Последняя расхлябанность. Манифест дада и тридцать три уголовных рассказа - Вальтер Сернер

руки Эрика, уселся, едва одетый, а вскоре после этого – ещё и исполненный дикого злорадства, в то клубное кресло, из которого спящая Менетта уже никак не могла ускользнуть от его вытаращенных глаз.

Его тут же прошиб пот. Колени задрожали. Язык так и засновал между разъятыми зубами.

После этого он с нарочитой непринуждённостью приблизился к ложу Менетты.

Одна паркетная доска, издав мучительный стон, перечеркнула всю затею Берта: глаза Менетты приоткрылись.

– Вот этого я не люблю, – прострекотала она в пустоту.

Гордо затеянная было улыбка Берта соскользнула.

– Как, вы здесь? И в таком наряде?

Берт запахнул сырое полотенце на своей мохнатой груди. И непроизвольно принял скалистую, как Абруццы, стойку.

– Берегитесь! Когда вернётся Эрик, он вас убьёт! – Из-за миниатюрности Менетты её голос казался громче, чем был на самом деле.

– Тс-с! – шикнул Берт, не теряя присутствия духа, и тяжело облизнул свои толстые губы, не сводя с Менетты глаз.

Менетта вскочила на ноги:

– Что вы себе позволяете!

– О, если бы вы знали, Менетта, как я… – Берт безуспешно ловил её руку.

Менетта отвернулась. Улыбаясь себе до самых корней волос.

– Уходите! Уходите, ради Бога! Если придёт Эрик! Я порядочная девушка… а вы раздавили голубя…

– О, вы знаете… – шумно задышал Берт, топчась на месте.

Менетта сбежала от лемуровидных черт Берта в соседнюю комнату.

Для слуха Берта так и осталось нерешённым, был ли звук, который она при этом издала, высоким смехом или ещё более высоким восклицанием испуга.

Эрик, который в сложившейся обстановке опасался лучшего, вошёл в комнату гоголем, одетый ещё более умеренно, чем Берт.

– Ты покусился на неё? – с нажимом спросил он.

Берт начал заикаться:

– Я… только что… вошёл сюда… поэтому…

Эрик опустил свои занесённые для удара мокрые тряпки:

– Где Менетта?

Внезапно на пороге появилась Элли.

Берт со стоном стиснул виски ладонями так, что упавшее полотенце обнажило его природную мохнатость.

Эрик прикрыл чресла своими мокрыми одеждами.

Элли, спотыкаясь и захлёбываясь смехом, отпрянула к стене, при этом она наступила на подол своей юбки и, запутавшись в ней, упала на пол.

Берт и Эрик метнулись к ней на помощь.

Но Менетта, которая, само собой разумеется, подслушивала, тут же подбежала и проверещала:

– Пошли прочь, негодники, пошли прочь!.. Вставай, Элли! – И нежно обняла её за шею.

Элли, ноги которой запутались в подоле ещё больше, вцепилась в блузку Менетты, а поскольку Эрик и Берт тоже в неё вцепились, блузка с треском разошлась.

Внезапно на полу очутились все четверо, взаимно перепутываясь, насколько это ещё было возможно; они кричали и смеялись и, в конце концов, так взвинтились, что эта возня всё отчётливее стала превращаться в драку.

Вследствие которой этажерка для книг, не выдержав объединённого натиска, рухнула вдоль стены, выключив электричество.

Стало темно, хоть выколи глаза.

Эрик и Берт инстинктивно смолкли и схватились за желанное.

Менетта и Элли ещё немного посопротивлялись, отпинываясь, а потом сдались…

Через четверть часа мужчины деликатно расползлись в разные стороны. Когда они, одетые, как подобает джентльменам, снова появились, они нашли обеих дам в настроении, которое колебалось между смущением и возмущением.

– Вы теперь работаете в магазине в Бруклине? – вежливо начал Эрик.

– Я? – Рот Элли уныло скривился: – Нет.

Берту, уверенному, что он обладал именно Элли, это было уже совершенно безразлично. Тем не менее, он не отказал себе в удовольствии спросить:

– Эрик, не найдётся ли у тебя коробки из-под сигарет? Для Элли?

– Зачем?

– Чтоб можно было загримировать следы побоев.

Эрик скучающе причмокнул:

– Горное озеро – ужасная беда, но ты – просто катастрофа.

– Дурак! – тихо сказала Элли.

– О боже! – вдруг воскликнула Менетта, которая на каком-то основании считала, что тот, с кем она…, был не Эрик, а Берт.

Эрик пристально посмотрел на неё, потом на Элли и тоже потерял уверенность.

– Берт, – шепнул он, – а ты точно знаешь, что то была Элли, с кем ты…

Берт, тоже вдруг усомнившись, глупо улыбнулся:

– Ну, так уж точно я не знаю…

Эрик подвалил к Менетте сзади:

– Он точно не знает.

– Вот этого не люблю, – протявкала Менетта.

– Я тоже! – прогремел Эрик.

Берт прорычал:

– Во-первых, мне это совершенно безразлично, а во-вторых, я хочу есть.

– Элли! – вздохнула Менетта. – А ты точно знаешь, который…

– У меня то же самое, – шепнула Элли: – Я не знаю точно.

Через две минуты Эрик остался один.

Первым удалился довольный Берт, потом – рассерженная Элли и, наконец, Менетта – с руганью. Это было невыносимое стечение обстоятельств.

Умение жить

Шюлле окончательно отчаялся. Он был до крайности влюблён в свою новую подружку Симу, но та вела себя в высшей степени непонимающе по отношению к его крупномасштабным планам, без осуществления которых невозможно было создать материальную базу, необходимую для всякой продолжительной любви.

Что делать? Шюлле был, как уже сказано, в отчаянии.

– А красивый парень этот д-р Кандисмайр, а? – крайне осторожно в энный раз запустил пробный шар Шюлле во время быстрого уанстепа в танцевальном кафе Кульмана.

– Этот-то? Фи! – отозвалась Сима вполне рассеянно, давая при этом Шюлле почувствовать одну из своих прелестных коленок. – Или, может, ты ревнуешь? Но ведь, но ведь…

Шюлле – левый большой палец зажат в правом кулачке Симы, а остальные пальцы нежно окружают это счастливое образование – слегка застонал. «То ли она такая наивная, то ли такая изощрённая?» – размышлял он, приуныв. И потом, не щадя живота своего, предался степу.

– Ну, ты танцуешь, Шюллечек… – И Сима дала ему почувствовать ещё кое-что и потёрлась своим левым запястьем о его милый загривок.

Отчаяние Шюлле нарастало. Он вспомнил, что у него осталось всего десять марок и ни малейших перспектив…

Когда немного позже Сима предавалась фокстроту в руках либреттиста Штайнера, бывшего официанта, незанятый Шюлле внимательно следил за движениями д-ра Кандисмайра, который не сводил с Симы своих несколько покрасневших глаз и беспрерывно силился привлечь к себе её взгляд – то как бы случайным стуком блюдца, то прямо-таки насильственным раскидыванием своих конечностей – должно быть, для того, чтобы отчётливо засвидетельствовать своё страстное волнение.

И тут внезапно Шюлле по наитию постигло одно из тех решений, которые уже не раз приносили ему успех и, между прочим, ещё и развлекали. А именно, он решил, воспользовавшись своим основательным знанием женского сердца, сдвинуть свои планы с мёртвой точки, играя ревнивца, чтобы сначала вынудить Симу ему изменить.

Он резко подошёл к ней, бесцеремонно оттеснил её от либреттиста, который с ней очень мило разговорился, и прошипел:

– Если ты ещё раз посмеешь кокетничать с этим д-ром Кандисмайром,