Безмятежность - Федор Шейд

Все что могу,

я отдам в микро!

За этот бит

я порву ебло!

Что там дальше,

Ответь

мне, что там

дальше,

бро?

Хаос и хлам

Хаос и хлам!

То ли ты тут —

То ли ты там!

Со сломанной ногой

Я бегу по битам,

и буду бежать,

пока дуба не дам!

Плутарх по пятам,

Я бухал где-то там…

Он выдохнул:

На день

рождения

съем торт!

я беременный музлом

И я сделал аборт, йо!

– Фил, кончай угорать, – сказал я. – Вставай и погнали со мной.

Фил посмотрел на меня и ничего не ответил. Вместо этого он уставился в пол и замычал как корова. Закончив мычать, он подполз к ноутбуку и переключил трек. Этот бит был другой, мрачный и очень медленный.

Фил поднял с пола шариковую ручку, откинулся к стене, и, смотря мне в глаза, стал читать в ручку, словно это был микрофон. Он читал медленно и зло.

Мои глаза закрыты,

Но я вижу змей.

Пересмешнику

меня не обмануть.

Не хочу существовать

В мире бесконечной шутки.

Для того, чтобы летать,

Нужно перестать смеяться.

Да, я не могу дышать,

Но я не играю в игры.

Посмотри вокруг:

Я пожар в лесу,

Полном

маленьких

деревьев.

Раньше я мечтал,

Но теперь

мне наплевать.

Я не буду объяснять,

Что такое ритм.

Фил отбросил ручку в угол комнаты и лег на бок.

Бит доиграл, и в комнате повисла тишина, только скрипел вентилятор под потолком.

– Фил, – мягко сказал я. – Писать музыку у тебя получается все-таки лучше, чем стихи.

Некоторое время он пялился на меня, словно пытался вспомнить, кто я такой и что здесь делаю, а потом сказал:

– Пошел нахуй.

После этого он упал на пол и больше не обращал на меня внимания.

Когда я уходил, то еще раз попросил Фила пойти со мной. Он валялся на полу и ничего не ответил. Насколько я знаю, с того дня он ни разу не включал колонку, которую я ему подарил.

Я шел по бульвару и обдумывал все то, что произошло. Мне было неприятно от мысли, что Филу не понравился подарок. Это совершенно несправедливо, думал я, ведь за эту колонку даже со скидкой пришлось отгрохать кучу денег. Просто Фил эгоист и дых. Он сидит в своей скорлупе, боится выйти на улицу и не может оценить по достоинству, когда о нем кто-то заботится. Ну и пускай сидит, ему же хуже. Я умываю руки.

Где-то внутри меня зародилась догадка, которую я старался игнорировать: Фил просто терпел меня. Я был ему не интересен. Со мной можно было иногда поболтать, но не более. И теперь, обкурившись, он не выдержал. Мне эта догадка не понравилась. Я предпочел убедить себя в том, что Фил затворник, который боится людей.

Я шел по бульвару, когда меня окликнула Ми. Она сидела на скамейке и ждала меня. Я так погрузился в свои мысли, что не заметил, как прошел мимо.

– Привет, – сказал я.

– Привет, – ответила она, и я сразу выбросил Фила из головы.

Тусовка артистов проходила на заброшенном заводе, перестроенном под арт-пространство. Оказалось, что Ми знает чуть ли не половину всех, кто туда пришел. У нее везде было много друзей, и все с ней здоровались. Она тоже со всеми здоровалась, веселилась и радовалась, и ее лицо практически не меняло выражения.

К ней постоянно подходили какие-то люди и уводили ее от меня. Она уходила с ними, махала мне и говорила, что скоро вернется. Вскоре она и правда возвращалась, но ее опять уводили другие люди.

В самом углу завода располагался бар, у которого толпились и разговаривали. Недалеко от него высился громадный стеклянный куб. Пространство внутри него было заставлено стульями. В противоположном углу стояла сцена. Только что закончилось выступление какой-то инди-рок-группы под названием Manic Pixie Dream Girls. По сцене прыгали ребята с гитарами. Это была модная поп-панк-группа «Слезы». Я это понял, прочитав название на барабане. Их солист, тощий парень в шубе на голое тело и с очень длинными ногами, бегал по сцене большими шагами и кричал в микрофон:

– Ты наигралась с моей душой, полной кокаиновых слез, я отдаю свое тело сотням других женщин, но не тебе. Моя депрессия никогда не кончится, мне так больно на этой вершине.

Посетители лениво танцевали, некоторые снимали на телефоны.

– Почему вы не слэмитесь, суки? – закричал в микрофон солист «Слез» и заплакал.

В основном зале, отделенном от сцены перегородкой, стояли столы с книгами. Между столов ходили люди с бутылками крафтового пива и рассматривали книги. Иногда они покупали их. Если они брали сразу несколько, то получали шопер в подарок.

Я листал книжку под названием «Токсична ли маскулинность?», когда ко мне подошла Ми вместе с каким-то парнем. Он обнимал ее за плечо.

– Я тебя везде ищу, – сказала Ми и представила нас друг другу.

Его фамилия была Овчинников. Я пожал ему руку, и он с энтузиазмом спросил, где я работаю. Когда я ответил, что пишу для нескольких изданий, он спросил:

– Знаешь Шуру Завьялова и Лизу Шапиро?

Я не очень хорошо знал Шуру Завьялова и Лизу Шапиро, это были какие-то музыкальные критики средней руки, которые иногда появлялись в редакции, курили электронные сигареты и обсуждали друг с другом современные музыкальные группы вроде «Слез». На всякий случай я ответил:

– Да, отличные ребята.

– Раньше делали подкаст вместе, – важно пояснил он.

Я не знал, что сказать. Повисла пауза.

– Паблик-ток пройдет во втором баббле, – добавил Овчинников.

– Где? – не понял я.

Он указал рукой на стеклянный куб.

– Ого, – сказал я, разглядывая куб. – Вы это построили специально для конференции?

Овчинников снисходительно посмотрел на меня.

– Конечно же, нет. Это сделал фонд, который нас спонсирует. Они создали это пространство. Мы лишь арендуем помещение.

– Дорого выходит?

– Ну, не дешево, конечно. За искусство нужно платить. Но наш фонд щедро финансирует наши культурные инициативы.

– А кому фонд принадлежит, кто вас финансирует?

Овчинников сделал вид, что не услышал этот вопрос, и спросил меня:

– Напомни еще раз, что ты пишешь?

– Да ничего особенного, просто репортажи, – сказал я. – Я на фрилансе.