Сад в Суффолке - Кейт Сойер

близко не похожа на то будущее, которое ты себе представляла. Для этого нужно совсем немного. Занавески, которые пора постирать. Расшатавшаяся ножка стула. Сломанная шейка бедра. Сорвавшаяся из-за пандемии продажа дома. И вот ты уже живешь с матерью бывшего мужа и ухаживаешь за ней. Справедливости ради, ее упрямая и своевольная бабка тоже, наверное, представляла закат своей жизни иначе.

Сострадание. Вот что поможет ей пережить эти выходные. Сострадание.

– Прости, бабушка.

– И ты меня прости, Фиби. – Бабушка промокает глаза салфеткой.

– Мама! Дедуся дал мне апельсиновое мороженое!

Клара стоит в дверях оранжереи – босая, в затасканной белой майке, одной рукой она прижимает к груди воздушный шарик, в другой сжимает фруктовый лед на палочке. Апельсиновый сок капает на майку: мороженое тает быстрее, чем она успевает есть.

– Ты сходила в туалет, Клара?

– Еще нет. Дедуся сказал, можно сначала мороженое.

– Дедуся не всегда прав, котик. Давай-ка, иди пописай.

Дочь улыбается, но стоит на месте, продолжая облизывать фруктовый лед.

– Иди сюда, грязнуля, будем тебя отмывать. – Ричард выходит из кухни, прижимая к себе младенца, и протягивает свободную руку Кларе.

– Спасибо, папулечка! – Фиби смотрит, как отец, наклонившись к Кларе, что-то говорит и подталкивает ее в направлении кухни. Она подходит к столу, наливает себе еще лимонада и падает в плетеное кресло.

– Ты всегда была папина дочка.

– Не я, а Эмма, бабушка.

– Он называл тебя «папина зайка».

– Не меня, а Эмму. Я была пуговкой. Но редко.

– У вас с ним особая связь, как у меня была с отцом. Хотя я никогда не называла своего отца «папулечкой».

– В последний раз я называла его папулечкой, когда мне было года четыре. Но если он готов хоть на пару минут избавить меня от детей, я согласна называть его как угодно.

– Привет… Э-э… Рози сказала, тут есть лимонад.

Бабушка вытягивает шею из-за спинки кресла в направлении голоса. Фиби тоже поворачивается. Даниял, новый парень Рози. Лицо блестит от пота, рубашка, еще недавно однотонная, теперь кажется двухцветной: под мышками расползаются темные круги, на груди пятно в форме ромба.

– На столе, молодой человек. – Ирэн указывает на кувшин с остатками лимонада.

Он бочком подбирается к столу, не прекращая широко улыбаться. Наверное, на этот раз все серьезно: из всех своих парней Рози приглашала на Маусер-лейн, кажется, только одного – качка с идеально подстриженной бородой. В тот раз тоже было какое-то большое семейное торжество, но Фиби не помнит какое.

Интересно, что с ним случилось?

Падающий сквозь листву свет бликует на очках Данияла, не давая разглядеть глаза.

– Берегите зубы, молодой человек, в этом напитке очень много сахара.

Фиби прижимает пальцы к вискам и морщится. Потом улыбается Даниялу.

– Лимонад готовила Рози. Сахара там почти нет. Зато он холодный и мокрый.

– Идеально. То, что нужно. Супер. Очень вкусно. Большое спасибо.

Он наполняет последний свободный стакан. Кубики льда со стуком высыпаются на поднос.

– Ох! Извините! Простите. – Он гоняет кубики по подносу, пытаясь переловить их по одному и отправить в стакан. Каждый раз, когда очередной кубик ускользает из-под пальцев или падает в траву, он восклицает: «Ох! Ой! Извините!»

Не в силах смотреть на эти мучения, Фиби подходит к нему.

– Дай мне.

Она берет весь поднос и одним ловким движением высыпает оставшиеся кубики обратно в кувшин.

– Ух ты! Спасибо. Спасибо огромное.

– Рози говорила, что вы врач, молодой человек. А специальность у вас какая? Простите, постоянно забываю ваше имя.

– Даниял. Я… э-э… я хирург. В педиатрическом отделении.

– Ноги лечите?

– Нет, э-э… Детей.

– Дани. Ну, теперь-то точно запомню. В юности все звали меня Рэни. Однажды вы заметите, что вас начали звать Даниэлем, и поймете: вот она, старость.

– Даниялом.

– Ась?

Он прокашливается, улыбается. Стоя спиной к бабушке, Фиби одними губами шепчет: «Извини».

Он едва различимо качает головой – не стой Фиби рядом, и не заметила бы.

– Жутко пить хочется после такого. – Он кивает за дом и делает большой глоток.

– Прости, что так вышло с папой.

– Нет-нет, ничего страшного. Это хорошая возможность узнать его поближе. Довольно сюрреалистичные, надо сказать, ощущения: я столько раз видел его в вечерних новостях, а теперь вместе с ним разделываю мертвую свинью. Но я очень рад с ним познакомиться. Со всеми вами. Спасибо, что пригласили.

– Мертвую свинью? – Ирэн растерянно хмурится.

– Жареный поросенок на вертеле. Я помогал Ричарду подготовить мясо к столу.

Он ставит стакан на поднос и снимает очки. Оказывается, у него очень миловидное лицо. Подышав на стекла, Даниял протирает их носовым платком.

– Пойду найду Ричарда, в смысле, твоего отца. – Он надевает очки и аккуратно складывает платок, прежде чем убрать в карман. – Он хотел посмотреть, как я «управляюсь с ножом». Боюсь, его ждет разочарование, если только он не раздобыл где-то скальпель.

– Если ты смотришь вечерние новости, то должен знать, что наш отец тот еще провокатор. Попроси совета у Майкла, он знаком с отцом почти двадцать лет и знает, как себя вести.

– На самом деле это не намного страшнее пересадки почки. Я справлюсь!

– Не имею ни малейшего представления, что вы там бормочете, но буду признательна, если кто-нибудь из вас поможет мне вернуться в дом.

Даниял немедленно протягивает Ирэн руки.

– Должно быть, мамочки любят вас не меньше, чем ваши пациенты.

Он заливается краской.

– Вы готовы?

Фиби смотрит, как он осторожно берет Ирэн за руки и помогает ей подняться.

– Разрешите проводить вас в дом, мэм.

– Зовите меня Рэни, молодой человек. Дани, верно?

– Да, Рэни.

От заливистого смеха Ирэн брови Фиби ползут на лоб.

Она опускается в освободившееся мягкое кресло, еще теплое после бабушки. Провожает взглядом Данияла и Ирэн, медленно продвигающихся к дому. Визгливо хохоча, Ирэн похлопывает Данияла по бицепсу. В дверях оранжереи они сталкиваются с Рози; та поддерживает бабушку с другой стороны, помогая преодолеть ступеньку, а после легкой походкой направляется к столу, на ходу подбирая лежащие на земле флажки.

– Кажется, бабуля влюбилась.

– Он милый. Подумываешь его оставить?

Рози молча забирается на стремянку, дергает обвязанный вокруг дерева шнур, проверяя, надежно ли держится.

Отсутствие ответа Фиби не удивляет. Рози отточила искусство молчания до совершенства; привычка держать чувства и мысли при себе всегда отличала ее от единокровной сестры. Раньше это приводило Фиби в бешенство. В свое время она перепробовала множество способов, чтобы добиться от Рози ответа. За такие эксперименты ей заслуженно доставалось от матери: наказанием обычно служил домашний арест или воспитательная прогулка по деревне в сопровождении Лиз. Некоторые воспоминания преследуют ее до сих пор,