Сад в Суффолке - Кейт Сойер

– Фиби! Ты самый жестокий человек, которого я знаю.

На той стороне линии скрипнула дверь и раздался женский голос.

– Да-да, иду. – Его голос на секунду отдалился – очевидно, Майкл отодвинулся от трубки – и тут же вернулся: – Надо бежать, Фибс, я нужен Голливуду.

– Долг зовет.

– Именно, подруга.

Дыхание Майкла на секунду оборвалось, и Фиби представила, как он, по своему обыкновению, потягивается во весь рост, прежде чем выйти из трейлера.

– Фибс? – Его голос потеплел. – Хочешь, я ей что-нибудь передам? Эмме?

Фиби помотала головой, почесала шею, вздохнула.

– Даже не знаю. Передай… ну… передай от меня привет.

– Ты и правда мастер слова, Робертс.

– Хорошего вечера.

– Я тебе еще напишу. Люблю тебя, подруга.

– И я тебя, Реджис.

Майкл закончил звонок, и Фиби остановилась посреди тротуара. В ту же секунду чье-то плечо врезалось в нее сзади, а крик «Встанут тут!» вернул ее на улицы Нью-Йорка.

У нее засосало под ложечкой: с самого утра в желудке не было ничего, кроме холодного кофе. Воздух вокруг словно искрил странной энергией, какой-то аурой стыда, которую хотелось поскорее с себя содрать.

Бред какой-то.

Почему она так беспокоится? Ей бы радоваться, что двое близких ей людей решили провести время вместе. Беда в том, что, когда двое людей проводят время вместе и у них есть общий знакомый, этот знакомый рано или поздно становится предметом обсуждения.

Майкл может рассказать Эмме про бармена с приятным смехом, в компании которого она, по-видимому, провела вечер, хотя сама этого не помнит. Или про ее проблемы в редакции. Или про то, как она только за последний месяц несколько раз звонила Майклу упившись в дрова, так что ему приходилось выпытывать, что написано на указателях, чтобы из Лондона вызывать ей такси. Все это вряд ли станет для Эммы откровением, но через нее рано или поздно достигнет ушей мамы. Или, чего доброго, Эмма снова решит «посмотреть Нью-Йорк», а на деле – заявиться с инспекцией к сестре.

Но все, что Майкл может рассказать Эмме, меркнет рядом с тем, что Эмма может рассказать Майклу. Перед глазами немедленно встала картинка: Эмма кивает, слушая Майкла. Неторопливо отпивает из бокала или берет половинку арахиса и слизывает с нее соль – о, как же Фиби бесит эта привычка! Потом едва заметно пожимает плечом, прикрывает на секунду глаза и начинает говорить. Ей вовсе необязательно ворошить грязное белье – и, зная Эмму, можно предположить, что она и не станет. Все, что она расскажет о Фиби за ее спиной, она легко могла бы сказать ей в лицо, и все до последнего слова будет чистая правда. Мелочи. Крошечные детали, которые она не столько скрывала от Майкла все девять лет их дружбы, сколько замалчивала. А если он поговорит с Эммой… Фиби сгорает со стыда от одной этой мысли. Хочется лечь на тротуар и, как мокрица, свернуться в колечко среди засохшей жвачки и пыли с миллиардов ботинок.

Подняв глаза от тротуара, Фиби обнаружила, что ушла дальше, чем собиралась, пропустила поворот к библиотеке и нужную станцию на линии Канарси. Но, подставив лицо солнцу, позволила человеческому потоку нести себя дальше. Она старалась сосредоточиться на звуках улицы, выхлопных газах, жаре, на голосах и суматохе вокруг. Что угодно, только бы заглушить собственный мысленный вопль:

«Что, если они понравятся друг другу больше, чем им нравлюсь я?»

Через дорогу она увидела бар с неоновым бело-красно-синим логотипом Pabst Blue Ribbon в окне. Пришлось перейти на бег, чтобы успеть на зеленый; ноутбук застучал по бедру. У нее работы по горло, Рейлинн просила до вечера прислать правки. Она расправила плечи и потянула на себя стеклянную черную дверь.

Какая разница, где работать? Бар ничуть не хуже кафе.

Девушка, достававшая что-то из холодильника под барной стойкой, выпрямилась, чтобы ее поприветствовать. Откинула лезущую в лицо светлую челку, и Фиби зацепилась взглядом за грязные корни, но тут барменша подняла на нее зеленые глаза и улыбнулась, обнажив остренькие белые резцы.

– Что будете пить? – Девушка перекинула тряпку через плечо и заправила волосы за ухо. Сквозь тонкую кожу ее запястий просвечивали вены.

– «Мэйкерс», пожалуйста. – Фиби улыбнулась и опустилась на высокий табурет. – Двойной. Со льдом.

15

Поправив бигуди, Мэри берет охапку ложек из ящика, стоящего на соседнем стуле. Лавируя между Рози и Фиби, обходит стол, раскладывая ложки по желтым прямоугольникам салфеток, рядом с ножами и вилками, о которых уже позаботилась Фиби.

Что-то из сказанного Рози смешит Фиби, и Мэри вздрагивает от неожиданности, услышав громкий заливистый смех, так похожий на ее собственный. Очень непривычно слышать его здесь. Смех Фиби – да и остальных девочек – в последний раз звучал в этом саду бесконечно давно.

Они ведь рассматривали такой вариант – отказаться от алкоголя. Почему передумали? Насколько было бы проще, если б свадьбу отмечали тогда, когда планировали изначально. Фиби как раз была беременна; даже гости, не посвященные в подробности их семейной истории, обратили бы внимание на глубоко беременную женщину, которая втихаря потягивает шампанское или удаляется припудрить носик с бутылкой белого за пазухой.

Фиби проделала огромный путь. Мэри вовсе не хочется, чтобы этот период трезвости прервался по ее вине, она не хочет нести ответственность за срыв.

Но не слишком ли много она просит?

На прошлой неделе, поддавшись внезапному порыву паники, она позвонила Майклу. Уверен ли он, что Фиби спокойно отнесется к спиртному на столе? Он точно уверен, что она в завязке? Она может это скрывать, сказала Мэри, она так уже делала. Майкл ответил, что ей лучше поговорить с самой Фиби. Но это казалось совершенно немыслимым, так что Мэри позвонила Ричарду. Тот пообещал, что будет следить за каждой каплей спиртного и сделает все возможное, чтобы не оставить дочь наедине с искушением.

– У меня все учтено. Доверься мне, хотя бы в этом.

Так что придется ему довериться. Ему и Фиби.

Она должна доверять Фиби и Ричарду.

Мэри обходит стол. Шутка ли, сорок четыре человека – настоящая толпа, особенно если вспомнить, что до недавнего времени они собирались в составе четырех человек, за одним и тем же обеденным столом, осточертевшим за без малого два года.

Сорок два гостя. Сорок один, если Ирэн продолжит упираться. За этим столом соберутся все, кого она любит. Все, кто любит ее. К горлу подступает паника.

Слишком много людей. С такой толпой что-нибудь обязательно пойдет не так, и праздник будет испорчен. Может, стоило