Сад в Суффолке - Кейт Сойер

– Спасибо.

– Иди. Ты этого дня так долго ждала.

– Да. – Мэри делает глубокий вдох, медленно выдыхает. – Очень долго.

16

Мэри стиснула трубку в левой руке; витой провод, как пуповина, протянулся между нею и телефоном. Из трубки донесся металлический звон, и у нее мигом пересохло в горле. Она взяла с журнального столика пожеванную шариковую ручку и решительно вычеркнула один из номеров на висящей рядом с телефоном бумажке. Нули напоминали маленькие квадратики, семерки перечеркивались палочками, как фунты; имя – его имя – было нацарапано тут же его некрасивым почерком. «Ричард, Лондон». Она стиснула зубы и сорвала со стены весь листок. Скотч уже потемнел по краям от времени, но вместе с ним от стены отошел неровный кусок уродливой зеленой краски. Из-под слоя краски выглянули обои с оранжево-белыми узорами, и Мэри раздраженно зарычала, но тут звук в трубке изменился.

– Алло.

– Иэн! Прости, что отвлекаю…

Мэри заметила его в прошлый вторник, утром.

Он облюбовал внутренний угол окна – поджал под себя лапки, свернулся в комок и затаился. Крапчатый черно-бурый шарик размером с горошину, в самом углу, между резиновым уплотнителем и рамой.

Мэри не замечала его до тех пор, пока он не пошевелился. Из шарика выпросталась длинная, разделенная на сегменты лапка. Потолще булавки, потоньше спички. Лапка распрямилась, как будто ощупывая пространство – ни дать ни взять рука, которая высунулась из-под одеяла и шарит вокруг в поисках звенящего будильника.

Мэри осторожно отмотала кусок туалетной бумаги, не сводя глаз с бурого шарика на окне, такого заметного теперь на фоне белой рамы. Она представила, как отражается во множестве глаз. Сколько их, восемь? Или по восемь с каждой стороны? В любом случае больше, чем положено.

Неловко пошарив за спиной, она нащупала рычажок и спустила воду. Плечо свело от неудобного положения, но ей не хотелось поворачиваться к пауку спиной. Упускать его из виду, пусть даже на секунду.

Наверное, он заполз в дом в воскресенье, когда она открывала окно.

В последнее время она приспособилась купать дочерей вместе. Это слегка ускоряло процесс, но превращало его в форменный бедлам. Споры за место со стороны крана, бурный восторг от цепочки пузырьков из-под круглой попы Фиби. Визг Эммы, не желающей «купаться в пуках».

Мэри просто нужно было подышать.

Она открыла окно и потянула носом.

В воздухе пахло осенью, и, ощутив эту свежесть, Мэри осознала, какая жара стоит в ванной.

Видимо, все-таки придется научиться пользоваться термостатом.

За ветви ивы еще цеплялись кое-где горчично-желтые листья с бурой, красной и оранжевой каймой – зыбкие серебристые волны ушедшего лета. Уже опавшие листья копились под деревом, как огромное пятно ржавчины в высокой траве.

Газонокосилка. Надо купить бензина для газонокосилки.

– Мама, мы сегодня моем голову?

– Да. Ты уже большая девочка, поможешь Фиби? – Мэри высунулась из окна посильнее и прикрыла глаза, наслаждаясь скользящим по коже ветерком и травянистым ароматом скорого дождя.

Прошло уже шестнадцать дней с тех пор, как она проводила взглядом габаритные огни Ричардовой «мазды», и в целом она держалась молодцом.

Она заплакала, когда не совладала с бензоколонкой на заправке. И когда свернула за угол к школе – Эмма хмуро тащилась поодаль с рюкзаком на плече, Фиби хныкала в коляске – и, обнаружив на воротах тяжелый амбарный замок, вспомнила, что сегодня суббота. В четверг она рыдала до тех пор, пока не заснула на диване, – в тот вечер Лиз появилась на пороге с укутанной в фольгу керамической формой в одной руке и бутылкой водки в другой. И еще плакала в субботу, после традиционного карри с Кингами, которое Иэн тактично пропустил, сославшись на дела; заручившись поддержкой Лиззи, она пыталась отыскать ключик к загадочной мужской душе на дне одной из двух бутылок рислинга.

Но в целом она плакала не так уж много. Секрет лежал на поверхности: она просто решила, что больше не будет плакать. Посвятит себя повседневным делам и постарается не думать о случившемся. А еще лучше – вообще ни о чем не думать. Она стирала белье, утирала носы, готовила и разрешала споры. Для брошенной жены, оставшейся одной с двумя детьми, огромным домом и четырьмя курами-несушками, найти себе занятие оказалось нетрудно.

К сожалению, у решения ни о чем не думать обнаружился побочный эффект: она стала на редкость рассеянной. И поэтому, подышав свежим воздухом, она отвернулась от окна, чтобы помочь девочкам смыть шампунь и отобрать у Фиби чашку, из которой та пила мыльную воду, и оставила створку открытой.

Ночью Мэри разбудил стук капель по стеклу; она снова задремала на ковре у кроватки Фиби, дожидаясь, когда та заснет. Она с усилием поднялась с пола, подоткнула дочери одеяло и пошла чистить зубы. Ванную выстудило, в открытое окно хлестал дождь. Мэри закрыла створку и, покачав головой, брезгливо протерла полы старой фланелькой, которую потом выкинула в мусорное ведро. Снова покачала головой. После Чернобыля она строго следила за тем, чтобы не держать окна нараспашку слишком долго. Как вскоре выяснилось, потенциально радиоактивная дождевая вода была не единственной угрозой, проникшей в ее дом через открытое окно ванной.

Умом Мэри понимала, что пауков нечего бояться. Она была вполне самодостаточной женщиной. У нее имелась дрель, и при необходимости она могла даже сама поменять колесо. Но рядом с пауками по неизвестной причине впадала в какое-то беспомощное оцепенение.

Первой мыслью было снова открыть окно: пусть уползает тем же путем, каким приполз. Ей потребовалось время, чтобы набраться храбрости и подойти к окну, вплотную к наблюдающему за ней пауку. Но она протянула руку и отодвинула щеколду, толкнула створку вытянутыми пальцами – раз, другой, – и окно наконец распахнулось.

– Давай, ползи.

Она вышла из ванной, притворив за собой дверь, и спустилась в кухню, где принялась срезать с сырных сэндвичей корочки.

После ужина, благополучно заняв Фиби цветными мелками, она вернулась в ванную и с опаской приоткрыла дверь. Паук сидел на том же месте. От угла поперек оконного проема тянулись поблескивающие нити паутины, распахнутая створка покачивалась на октябрьском ветру. Тогда Мэри решилась на жесткие меры. Она с треском захлопнула окно, стараясь не представлять изломанные длинные лапки и тихий хруст хитинового панциря, размазанного по оконной раме.

Но на следующее утро, выдавливая две розовые горошинки земляничной зубной пасты на две маленькие зубные щетки, Мэри увидела его снова. Она ни секунды не сомневалась, что паук тот же самый.