Сад в Суффолке - Кейт Сойер

На пороге ванной она зацепилась взглядом за свое отражение. Ну и зрелище. В волосах радужная резинка Эммы, щеки пунцовые от стыда за неподобающие мысли.

– Я его смыла, я его смыла, а он снова вылез. Уже два раза возвращался.

– Да, они это умеют. – Иэн поймал паука стеклянной банкой и накрыл горлышко подставкой для кружек. – Стишок такой есть: по трубе ползет жучок, ловкий смелый па… – Он осекся и, поморщившись, перешел на шепот: – Прости, они, наверно, спят? – И указал одними глазами в направлении детских.

– Дрыхнут без задних ног.

Наступила неловкая пауза. Тишина оглушала, как белый шум, и Мэри вдруг явственно осознала, что еще никогда не оставалась с Иэном наедине.

Паук метался в ловушке. Он тщетно пытался взобраться по стенкам своей камеры, но семь ног беспомощно возили по стеклу с едва различимым стуком.

– Надо выпустить бедолагу поскорее. Надо же, здоровенный. Неудивительно, что тебе пришлось вызывать подкрепление.

Он поднял банку повыше, разглядывая паука, и Мэри отпрянула.

Иэн улыбнулся ей. Подмигнул. Мэри омыла знакомая волна тепла, грозящая захлестнуть с головой. Она поспешно развернулась и начала спускаться по лестнице.

– Давай выпустим его на проезде. Не хочу, чтобы он поселился в саду.

Мэри открыла входную дверь, и ее едва не снесло порывом ветра. Пошатнувшись, она уперлась спиной Иэну в грудь.

– А говорили, что к ночи стихнет…

Почему-то она никак не могла отдышаться – наверное, из-за спешки, с которой спускалась по лестнице.

Зазвонил телефон. Она обошла Иэна и взяла трубку.

– Алло?

– Мэри, Иэн у тебя?

Лиззи.

– Он как раз уходит. Я себя такой дурой чувствую. Но рядом с пауками просто цепенею, ничего не могу поделать.

– Мы же сами просили. Молодец, что позвонила. Пауки – жуткие твари, терпеть их не могу. Слушай, можешь передать Иэну, что я заночую тут?

– В лаборатории?

На той стороне линии зашуршал хриплый смех Лиззи, и Мэри, как обычно, ощутила странный прилив гордости оттого, что ей удалось рассмешить подругу.

– Коллега предложил у них переночевать, он живет рядом. Ехать домой в такую погоду – чистое безумие. У нас тут настоящий апокалипсис. Деревья поперек дороги. Я должна была выехать как обычно, но по радио сказали, что ветер скоро стихнет. Короче, меня накормят и напоят, так что я даже рада, что все так сложилось. Только Иэну не говори!

Передняя дверь с грохотом захлопнулась, и Мэри подпрыгнула. Что-то с силой ударило в кухонное окно. Она резко обернулась, ожидая увидеть трещину, но это была всего лишь ивовая ветвь, распластавшая по стеклу длинные желтые и оранжевые листья.

Мэри повернулась к Иэну. И запоздало поняла, что описала полный круг и телефонный провод обвил ей шею.

– Короче, советую вам двоим задраить люки и открыть бутылку вина. За меня тоже выпейте! Передай ему трубочку, Мэри.

– Да, конечно. – Собственный голос показался ей чужим. – Погоди секунду, он тут, рядом.

Она выпуталась из провода и протянула трубку Иэну, а сама ушла на кухню, чтобы не подслушивать. Но даже если бы ей хотелось узнать, о чем они говорят, вряд ли она сумела бы что-нибудь расслышать поверх грохочущей в ушах крови. Пить наедине с Иэном? О чем с ним разговаривать? Даже она едва ли сможет трепаться про пауков всю ночь.

– А я-то надеялся, что после битвы со стихией меня ждет горячий стейк с картошкой. – Иэн стоял на пороге между кухней и прихожей.

Мэри внезапно захотелось закрыть разделяющую их дверь.

– Стейк? Везет же некоторым. У меня на ужин бутерброды с сыром.

– Пища богов! Мы всегда клали сверху колечки лука.

Он поцеловал собранные щепоткой пальцы.

– Я тоже! В смысле, это было одно из четырех блюд в папином репертуаре. Я приготовила их Ричарду, когда мы познакомились. Он сказал, что это хуже соленой овсянки.

– О да. Я всегда подозревал, что Ричард из тех чудаков, которые предпочитают мед. – Иэн сокрушенно покачал головой. – Он безнадежен.

Он подмигнул. И тут же с тревогой нахмурился.

– Лиз сказала, что паук не единственная твоя проблема. Якобы у тебя тут где-то стоит бутылка с застрявшей пробкой.

Мэри со смехом открыла ящик со столовыми приборами и нашла штопор.

– Боюсь, в награду могу предложить только хлеб не первой свежести с плавленым чеддером и колечками лука.

– Договорились.

Он зашел в кухню и с улыбкой протянул руку. Пожимая его ладонь, Мэри подумала, что в ее жизни было очень мало моментов, когда она чувствовала себя настолько крошечной.

За окном затрещало: одна из ветвей ивы обломилась и с плеском упала в черную воду.

17

Мама уходит в дом, и Эмма провожает ее взглядом. Пытается понять, какие эмоции испытывает, глядя на дом, в котором выросла.

– Здравствуй, – едва слышно шепчет она, обращаясь не к кому-то внутри, а к этому месту, к иве, к серой кирпичной кладке.

Что она чувствует?

Помимо легкой заторможенности от джетлага и успокоительного, которое она приняла перед взлетом, – почти ничего. Ничего сверх того, что чувствовала, когда решила лететь: она хочет повидаться с мамой, но намерена уехать при первой возможности, пока не спалила тут все дотла.

Капля пота стекает по лбу и прочерчивает дорожку по щеке. Всю дорогу в машине работал кондиционер, и только теперь Эмма понимает, что оделась не по погоде тепло.

Она расправляет плечи, затекшие от дороги и тяжести сумки. Вспомнив о сумке, поворачивается и видит, что та висит на спинке… Это еще что за кошмар? Эмма оглядывает стол – остальная мебель ей знакома. В основном рухлядь, которой давно пора на помойку, но все эти вещи определенно принадлежат маме. А вот жуткие жаккардовые троны она видит впервые – должно быть, недавнее приобретение. Рози говорила, что мама изменилась. Неужели она имела в виду это?

Ее слуха достигает шорох гравия. К дому подъезжает еще одна машина.

Удивительно, сколько воспоминаний пробуждает этот звук. За свою жизнь она тысячи раз слышала шорох гравия под колесами автомобилей, но этот звук – его длительность, то, как шины прокатываются по круглым камням, прежде чем остановиться, – мгновенно возвращает ее в конец девяностых, напоминая, как они втроем бросали свои занятия, чтобы создать видимость прилежной учебы, когда мама возвращалась с работы; как замирали в ожидании обмена колкостями между родителями, когда отец приезжал забрать их на выходные к бабушке.

Хлопает дверца, Эмма промакивает пот со лба и готовится приветствовать гостей.

– Успех! – Из-за угла дома появляется Майкл, триумфально поднимая повыше два бумажных пакета.

Майкл.

Он продолжает говорить, не глядя на нее,