Сад в Суффолке - Кейт Сойер

Но достаточно ли? Не она ли всегда мечтала о церемонии в церкви, и свадебном платье, и о том, как перед очами Господа и родных произнесет «согласна»?

В прошлый раз в загсе с ее стороны не было ни одного родственника. Свидетелями выступили друзья Ричарда из газеты. Но сегодня в церкви не будет ни одного чужого ей человека.

Рози держит в зубах конец гирлянды из флажков; другой конец волочится за ней, как сосиски, украденные собакой из мясной лавки. Она забирается на стул; тот скрипит и опасно накреняется, когда Рози тянется к ветке, чтобы ухватить свободный конец ленты.

– Осторожно.

– Я всегда осторожна. – Рози проворно привязывает к ленте конец гирлянды.

Мэри возвращается к ящику с приборами за дымящейся в уголке кружкой, разворачивает кухонное полотенце, закидывает на плечо. Ноздри щекочет запах уксуса, который она добавила в воду, и во рту скапливается слюна.

Картошка фри на пляже. В лотке из вспененного полистирола с пирса в Саутволде, двойной обжарки в Олдборо, на сале в Филикстоу, в бумажном кульке в Лоустофте. Пропитанная уксусом, в кристалликах соли.

– То, ради чего я на самом деле езжу к морю. – Лиз облизывает соленый палец и тянется за следующей картофелиной. Она никогда не пользовалась маленькими деревянными вилочками, которые шли в комплекте.

– Это точно. Я и ехать-то согласилась только потому, что ты поманила меня картошкой.

Нет, все-таки нужно что-то съесть, иначе она будет мечтать о хрустящем хлебе с маслом у алтаря.

У нее снова подводит живот. Алтарь. Венчание.

Вчера состоялась репетиция. С первой минуты и до самого окончания это был натуральный хаос: Клара носилась вокруг купели в боковой части храма, Майкл пытался ее поймать, одновременно укачивая орущего младенца; Фиби и Рози суетливо примеряли подсолнухи к торцам скамей. Шум стоял такой, что Мэри даже себя не могла расслышать, сосредоточиться на порядке действий и указаниях священника было совершенно невозможно. Но в какой-то момент все высыпали из церкви, а священник отошел поговорить с церковной старостой, Джоан Баттерворт, которая заключаемый в ее церкви союз не одобряла и, нимало не смущаясь, всеми силами это демонстрировала. И на секунду они остались вдвоем, держась за руки, а через витраж над алтарем струился солнечный свет, отбрасывая на их лица радужные блики. В тот момент Мэри почувствовала, как раскрываются в груди легкие, словно она долгое время пробыла под водой, а теперь наконец-то вынырнула на поверхность.

Рози один за другим подносит бокалы к свету, протирает полотенцем и ставит на стол.

– Думаю, все пройдет хорошо. Да, Фибс? Как настроение?

Фиби втягивает воздух сквозь зубы, как механик в автомастерской, оценивающий ущерб. Мэри вскидывает руку, не давая дочери ответить.

– Эмма не полетела бы сюда через полмира ради перебранки. Это было ее решение. Она хочет быть здесь, хочет нас всех увидеть.

– Я понимаю, что ты стараешься мыслить позитивно, мам. Но «нас всех» – это перебор.

От саркастичного тона Фиби в Мэри вспыхивает раздражение.

– Ну что ты будешь делать! Если последние несколько лет нас чему и научили, так это что жизнь слишком коротка для глупых раздоров.

– Мне это объяснять не надо, мам.

Не отводя взгляда от бокала, который протирает полотенцем, Рози глубоко вздыхает и выразительно поднимает брови.

– Рано или поздно, девочки, наступает момент, когда пора оставить прошлое и двигаться дальше. Вот как мы с папой.

Мэри замечает, как Рози и Фиби переглядываются, очевидно, с трудом удерживаясь от ответа. Потом Фиби ловит взгляд Мэри, и ее прорывает. На лице расплывается широченная улыбка.

– Да, вы с папой прямо образец для подражания.

У обеих трясутся плечи от едва сдерживаемого смеха.

– А ну цыц! Учитывая обстоятельства, вполне.

Фиби примирительно поднимает руки, а Рози делает вид, что застегивает рот на замок, но, вернувшись к протирке бокалов, обе продолжают улыбаться.

А потом наступает момент тишины: стол накрыт.

Три женщины оглядывают результат своих трудов.

Даже при дневном свете их глазам открывается волшебное зрелище. Огоньки гирлянды едва различимы на солнце, но легко представить, как потрясающе они будут смотреться на закате; уже сейчас их отражение на поверхности пруда настраивает на мистический лад. Накрытый стол объединяет разномастную мебель, и неоднородность стульев, кресел и табуреток кажется теперь частью единого замысла. На затененной скатерти раскинулось кружево пятнистого света, который пробивается сквозь ивовую листву и отражается от водной глади. Косые лучи света падают на стеклянные бокалы и, преломляясь под углом, проливаются белоснежными лужицами. Блики солнца вспыхивают в полированной поверхности ножа, в углублении ложки и, словно крошечные прожекторы, подсвечивают изогнутые желтые лепестки подсолнухов.

Мэри оглядывает стол, проверяя, всё ли на месте.

– Выглядит потрясающе, мам. – На ее нагретые солнцем плечи ложатся прохладные ладони Фиби.

– Очень красиво, Мэри.

Рози наклоняется и целует ее в щеку. От нее пахнет солнцезащитным кремом и духами – теми же, что носила ее мать. Тот самый аромат, который Мэри много месяцев чувствовала на одежде Ричарда, прежде чем узнала о любовнице. Кажется, что это было так давно. Целая жизнь отделяет ее от боли и жуткого осознания, что у Ричарда в Лондоне есть другая семья, внебрачный ребенок. Та самая женщина, что сейчас держит ее под руку.

Мэри опускает голову на плечо Рози, густая копна ее волос щекочет ухо. Скоро приедет Эмма, и тогда все ее девочки будут в сборе. А потом подтянутся и остальные – все, кого она любит.

Все, за одним вопиющим исключением.

– Ох… – Мэри быстро стирает ползущую по щеке слезу. – Обещала же, что не буду плакать, по крайней мере до обмена клятвами.

– Ты заслуживаешь счастья, Мэри.

– «Заслуживаешь» – это… – Фиби осекается, встряхивает головой. – Это будет чудесный день.

– Рози права, мам. Еще как заслуживаешь, – произносит за спиной новый голос, и все трое поворачиваются.

Мэри щурится против солнца, пытаясь разглядеть, кто говорит, – но, конечно, она уже знает, кто это, да и девочки тоже, потому что этот голос им всем хорошо знаком. Просто она так долго его не слышала. Почему-то ей до последнего не верилось, что она приедет, хотя и обещала.

– Эмма!

Старшая дочь стоит за садовой калиткой; ее пальцы едва касаются металлической ручки.

– Привет.

Она поднимает солнечные очки на лоб. И сразу, несмотря на макияж и легкие свидетельства работы косметолога, становится ясно, что это ее дочка, сестра Фиби – та самая девочка, которая когда-то играла с младшей сестрой на этой самой лужайке, болтала ногами в воздухе и притворялась, будто ходит