Сны наяву - Лора Хэнкин

спросила я, и он обрызгал меня, я обрызгала его в ответ, и мы принялись бороться в воде, как расшалившиеся дети, ныряя и хватая друг друга за лодыжки. На бортике бассейна вокруг моего платья начала собираться вода. Хлорка погубила бы нежную ткань, но как по мне, оно того стоило.

Мы лежали на воде рядом друг с другом, глядя на тусклые звезды над нами, и мое сердце стучало так, что заглушало в моей голове шум остальной вечеринки. Я задела руку Ноа в воде, и покрылась мурашками с ног до головы – но вовсе не потому, что вода в бассейне была недостаточно теплой. Я повернула голову и посмотрела на Ноа.

Он отвел глаза от моей груди – надо же, пытался вести себя как хорошо воспитанный мальчик! – и посмотрел прямо вверх, внезапно заинтересовавшись созвездиями у нас над головами, практически скрытыми завесой городского смога.

– Что? – спросила я низким, искушающим голосом.

– Ничего, – сказал он.

– Скажи мне, о чем ты думаешь, – если между нами что-то должно произойти, то пусть оно произойдет сейчас.

– Просто… а тебе не хочется, чтобы Саммер сейчас была здесь?

В один миг вода вокруг меня стала очень холодной. Я унизила себя, как и мой персонаж. Отлично вписывается в сценарий: Кэт падает со сцены, Кэт получает по лицу пиццей, Кэт в одних трусах прыгает в бассейн вместе с парнем, а он все равно не хочет ее.

– Никак не могу понять, почему Саммер не позволяют быть смешной в сериале, – продолжал тем временем Ноа. – Она такая забавная! Да, она и красивая тоже, конечно, и я понимаю, почему они делают на этом акцент. Но знаешь, она говорит, что после смерти отца спасается только тем, что смотрит ситкомы. И ей тоже хотелось бы вот так веселить людей. Думаю, у нее получилось бы, если бы они дали ей шанс.

Я скрестила руки на груди, как мумия в саркофаге. Мне Саммер ничего подобного не говорила, а я была ее лучшей подругой. Впервые я задумалась о том, как часто Саммер и Ноа остаются вдвоем, без нас с Лианой, заглядывают друг к другу в трейлеры или в кофе-шоп на съемочной площадке, а может быть, Саммер звонит ему по ночам, чтобы просто поболтать. Кстати, мне она почти не звонит теперь.

И тут я вдруг ясно осознала: если Саммер потеряет еще одного близкого человека, не я буду первой, кому она позвонит. Она спокойно, с милой своей улыбкой променяла меня на Ноа, а я даже подозревала об этом.

Ноа любил Саммер, а не меня, и самое ужасное, что я это понимала. Дело не в том, что я не хотела, чтобы она была здесь. Хотела. Я тоже скучала по ней. Но я хотела, чтобы она была здесь для другого. Чтобы они оба, и она, и Ноа, любили меня, а не друг друга. Я хотела жить в мире, где я – та, кому позвонят первой. Где я – та, кого любят.

В юности, когда любишь кого-то, ты хочешь быть с этим человеком и обижаешься на него одновременно, трудно остановить себя и разобраться с каждым из этих чувств по отдельности. Они сливаются в один большой вихрь, и этот вихрь легко назвать ненавистью.

14

2018

В сериалах на этом моменте обычно делают монтаж – показывают, как мы с головой погружаемся в репетиции, и последующую неделю целиком вырезают. Я сказала «репетиции», но на самом деле всю первую неделю мы посвятили тому, чтобы вернуться в форму. Представьте, как я снова учусь петь, играть и танцевать – а я ведь не занималась ничем подобным больше десяти лет. Вот я в футболке и штанах для йоги пытаюсь выполнить придуманную нашим хореографом связку – вращение, прыжок, серия движений, где мои руки и ноги должны каким-то образом делать совершенно разные вещи синхронно и в бешеном темпе. Когда я второй раз чуть не выбиваю сама себе глаз, хореограф предлагает:

– Может, упростим движения?

Но я настаиваю, пробую снова и снова, повторяю связку перед зеркалом в ванной комнате во время обеденного перерыва, и смотрю на отражение, вскинув стервозную бровь, когда повторяю одни и те же ошибки. (Как ни странно это работает, я злюсь сама на себя.) И в конце концов, в конце концов, эта чертова связка выходит у меня без запинок, и всплеск эндорфинов поднимает меня до небес. Но тут приходит время учить следующую сложную комбинацию движений.

Представьте, как я возвращаюсь вечерами в свой номер – хотя Лиана, Саммер и я живем в одном отеле, мы не скидываемся на одно такси после окончания съемочного дня – смертельно уставшая. Но это приятная усталость. Дома после рабочего дня я стараюсь выбросить из головы мысли о своих клиентах, по крайней мере до моего возвращения в офис.

А теперь я продолжаю отрабатывать эти чертовы танцевальные связки, пока чищу зубы. В душе я напеваю свои партии из песен. Я страшно устаю, но также я словно возвращаюсь к жизни. Просыпаюсь после долгого сна. Каждый вечер, свернувшись на кровати калачиком, я звоню Михиру. Мы постоянно перебрасываемся шутливыми смешными сообщениями, но по разговор по телефону – это совсем другое дело. Его предложение руки и сердца все время витает в воздухе над нами, как громоздкий и неуклюжий третий лишний, как будто вместо обычного звонка мы устроили онлайн-конференцию.

Кроме того, Михир всегда ложился спать раньше меня, а теперь нам приходится еще и подстраиваться под трехчасовую разницу во времени. Тем не менее, мы мужественно пытаемся общаться. Я выпытываю у него подробности о его проектах на работе, какие новые блюда он научился готовить, с кем из наших друзей он проводит время.

МИХИР:

Как там этот ваш адский сценарий? Привели его в человеческий вид?

Я говорю, что нет, но я вспомнила, как делается пируэт, а потом объясняю ему, что такое пируэт.

МИХИР:

А как остальные? Все нормально, вы снова сошлись?

КЭТ:

Да, сошлись, это непривычно, но достаточно приятно.

Правда слишком груба и одновременно слишком неуловима, чтобы попытаться облечь ее в слова.

Представьте Лиану – яркую, сияющую и абсолютно неприступную. Я не могу пробиться к ней через ее гладкую броню. В своих соцсетях она только и пишет, как это здорово – вернуться к старым друзьям, но все перерывы в репетициях она занимается тем, что либо постит наши