Сны наяву - Лора Хэнкин

правда сомневается, что ему приходится себя уговаривать. Да, верно. Он всю жизнь посвятил тому, чтобы пробиться к звездам, общался с нужными людьми, а ненужных не удостаивал и второго взгляда. И вот люди, которых он давно отбросил как отработанный материал, снова ворвались в его жизнь – и как раз в тот момент, когда он почти достиг вершины! Неудобно-то как вышло. Ну, все, что ему нужно сделать, это проболтаться с нами еще несколько недель, а потом он сможет пойти тусоваться с суперзвездами своего уровня.

– Так вот почему ты все время срываешься с наших репетиций? – спрашиваю я. – Вы уже начали съемки?

– Пока только делаем большой тизер, – отвечает он. – Атлас собирается показать его среди других рекламных вставок во время нашего прямого эфира.

Ну да, ну да, никакого давления.

Ноа поворачивает и паркуется у серого кирпичного здания, безликого, почти без окон – по внешнему виду совершенно непонятно, что в нем может находиться. Ноа идет к двери, я – за ним.

– Сегодня они хотят отснять мое «преображение», – говорит он, распахивая дверь.

За ней обнаруживается тренажерный зал, маты на полу, ряды сверкающих тренажеров. Однако никто сейчас не занимается. Зал заполнен членами съемочной группы.

– Будем снимать персональную тренировку.

Меня замечает хмурый мужчина:

– Ноа! Это кто? В утвержденном списке участников ее нет!

– Это мой друг, – отвечает Ноа, обнимая меня. – Она никому не скажет.

Мужчина щелкает пальцами, и в руках его ассистента немедленно материализуется соглашение о неразглашении, и я подписываю его, а Ноа уже устраивается в кресле гримера. Девушка кладет основу под макияж и начинает посыпать Ноа пудрой. Не смоет ли это все потом, он же вроде собирается тренироваться? Гример жестом показывает Ноа, чтобы он снял рубашку.

– Даже не пригласишь меня на ужин для начала? – спрашивает он, подмигивая.

Гример краснеет. Ноа стягивает рубашку через голову. У меня просто челюсть отваливается от изумления, но я стараюсь держать себя в руках. Я знала, конечно, что Ноа работает над своим телом. Он же кинозвезда. Но его торс теперь – это нечто запредельное. Какие шесть кубиков пресса? У него их как минимум восемь. Честно говоря, это уже выглядит не привлекательно, а немного искусственно, словно из человека из мяса и костей он превратился в пластиковую куклу.

Гример достает флакон с водой и обрызгивает Ноа, чтобы он выглядел в нужной степени потным – так, чтобы влага лишь слегка поблескивала на мышцах, вызывая желание провести по ним пальцами, а не посоветовать этому парню сходить в душ. Она отступает на шаг, окидывает Ноа оценивающим взглядом (над ее головой разве что не хватает пузыря со словами, как в комиксах: «Прекрати пялиться на него и сосредоточься!»), а затем достает детское масло и со странным чавкающим звуком принимается втирать его в грудь Ноа. Ноа стоически выносит эту процедуру. Я фыркаю от смеха.

Режиссер и женщина рядом с ним – она, похоже, куратор от «Атласа» – так же задумчиво наблюдают, как Ноа обмазывают детским маслом.

– Может, ему бороду сбрить? – обращается директор к куратору.

– Хм, – отвечает женщина с таким серьезным видом, словно он спросил ее, стоит ли США объявить войну кому-нибудь из соседей. – Снежный Леопард обладает способностью к саморазогреву. Значит, как можно большую площадь его кожи необходимо подвергнуть воздействию стихий. И на лице – тоже.

– Именно. Я вот тоже так считаю, – режиссер подходит к Ноа и гримеру. – Так, нам нужно сбрить эту бороду, и очень быстро.

– О, – Ноа моргает. – Конечно.

Он почесывает затылок.

– Но не кажется ли тебе, что с бородой Снежный Леопард будет выглядеть брутальнее?

– О да, с ней ты выглядишь очень брутально, – соглашается режиссер.

– Как будто готов повалить парочку деревьев, – подхватывает куратор «Атласа». – Без топора.

– И я думаю, что эту свирепую брутальность нам нужно чуточку смягчить.

– Да и Снежный Леопард не валит никаких деревьев, он уважает природу.

Гример берется за бритву. Ноа откашливается, прочищая горло.

– Попался, дружочек.

Пока его бреют, Ноа смотрит в потолок, лицо его ничего не выражает. Гример поворачивает голову Ноа в мою сторону, и мы с ним встречаемся взглядами. В его глазах мелькает что-то беззащитное, но тут же он подмигивает, словно говоря: «Вот же нелепая профессия, да?»

После того, как Ноа в достаточной степени умащают маслами и обсыпают пудрой, на сцену выходит его тренер – татуированный, грузный парень по имени Ксандер – готовый хотя бы притвориться, что он заставляет Ноа выполнять определенные упражнения. Ноа карабкается на стену на альпинистском тренажере. Оператор подходит поближе, чтобы запечатлеть бисеринки пота, скатывающиеся по его лишенному волос лицу. Ноа поднимает тяжести, пофыркивая от удовольствия.

– На постпродакшене этот бицепс мы еще подкрутим, да? – говорит один из операторов другому, и тот кивает.

Камера скользит вверх и вниз по его загорелым бедрам, задерживаясь на прессе, а я задаюсь вопросом, не чувствует ли Ноа себя куском мяса в этот момент. Единственная цель кадров, которые я вижу на мониторе, их ракурса, фокусировки – возбудить в зрителе безумное желание, как по мне. Я уже видела материал, подготовленный таким же образом – так папарацци снимают Саммер все эти годы.

Съемочная группа, выполнив свое задание на сегодня, начинает собирать вещи. Я беру свою сумку, полагая, что и мы отправляемся в путь. Ноа качает головой:

– А теперь пришло время потренироваться по-настоящему.

– Я не собираюсь сидеть здесь и смотреть, как ты качаешься, – раздраженно отвечаю я.

– Я знаю. Ты будешь качаться вместе со мной.

– Ни в коем случае.

– У тебя и одежда подходящая, – говорит он, указывая на спортивный костюм, в котором я сегодня пришла на репетицию. – Составь мне компанию. Это будет весело.

Я бросаю на него убийственный взгляд.

– Кэт! Кэт! Кэт! – начинает скандировать он, как на стадионе.

Часть ассистентов и тренер Ноа подхватывают.

Я вскидываю руки, сдаваясь.

– Хорошо, – говорю я. – Но теперь меня зовут Кэтрин.

Ксандер заставляет меня поработать мышцами так, как я никогда раньше в жизни не работала. Неудивительно, что у Ноа теперь стальной пресс. Я боюсь, что у меня остановится сердце, или что я поскользнусь в луже собственного пота и получу сотрясение мозга.

– Я убью тебя, – в агонии хриплю я Ноа.

Ксандер как раз решил, что пора нам сделать бурпи[21].

– Это только если опередишь Ксандера, – хмыкает Ноа в ответ.

Когда тренировка наконец заканчивается, я лежу на матах, Ноа – рядом, и мы оба все еще не до конца верим, что пережили это. Мы покидаем здание, перекидываясь шуточками, как у нас все