Огни в Снежном - Николай Васильевич Угловский

— Мы и даём кубометры, Григорий Александрович, — зардевшись, сказала Надя. — Если бы не авария у Дернова, мы дали бы сегодня не менее ста шестидесяти кубометров.

— Если бы да кабы! — вспыхнул Разгулов. — Рады бы в рай, да грехи не пускают, так, что ли? Думаете, я соглашусь ждать, пока вы остальные тракторы выведете из строя? Нет уж, благодарю! Прекратить всё немедленно!

— Но почему? — искренно недоумевая, спросила она и торопливо надела снятые перед тем варежки. — Вы взгляните, как Куканов и Кочергин отлично трелюют. У Дернова поломка случайно произошла, новый способ тут ни при чём. Спросите, пожалуйста, у него самого, если мне не верите.

— Я сказал — прекратить! Сколько раз повторять? — угрожающе произнёс Разгулов и слез с верстака, как бы давая понять, что разговор окончен.

— Не могу я прекратить, Григорий Александрович, — твёрдо сказала Надя, снова снимая варежки. — Поймите, не могу. У меня люди расставлены по-новому, работают с подъёмом, — как я им скажу? Мы и двумя тракторами сделаем не меньше, я с трактористами побеседую. Нельзя же их расхолаживать… И потом, Пелевин определённо вчера заявил: трелевать с кронами всем, вы сами это слышали и не возражали…

Теперь Разгулова возмущал уже не столько самый факт аварии с трактором, сколько упрямство мастера. Упоминание о Пелевине окончательно его взорвало.

— Что вы на Пелевина ссылаетесь? Он вам трелевать разрешил, а сам уехал подальше от греха. Знаю вашу тактику! Ещё раз говорю: прекратите свои сомнительные опыты, или я вынужден буду отстранить вас от работы. Пока здесь начальник я, а не Пелевин, понятно?

На лице Устиновой проступили красные пятна. Мгновение она колебалась, затем внезапно окрепшим голосом произнесла:

— Как хотите, Григорий Александрович, а я не могу… Трелёвка с кронами оправдала себя. Подождите Пелевина, он подтвердит, что я говорю правду.

— Ладно, я сам распоряжусь. Вечером зайдёте ко мне, ясно?

Надя, выдержав его взгляд, не ответила ни слова. Она даже не посторонилась, когда Разгулов направился к выходу. Он боком протиснулся возле стенки и вышел на улицу.

Несмотря на первоначальное намерение самому распорядиться насчёт прекращения трелёвки с кронами, Разгулов, поразмыслив, не решился на это без Пелевина. «Чорт с ними, пусть продолжают. Так или иначе, Пелевину первому придётся отвечать. Он это дело задумал, пускай расхлёбывает. А Устинову я проучу. Ишь, ты, не успела опериться, а уже огрызается! Много на себя берёте, Надежда Николаевна! Переведу вот в помощники, небось, посмирнеешь. Поломала трактор, и горя ей мало. Случайно, дескать… С такими план выполнишь, как же! Учёная, а меньше Зотова лесу даёт. Новый год на носу, а она с двумя тракторами осталась. Да ещё неизвестно, что к вечеру будет. Может, и вовсе без машин окажется. Новаторы нашлись! Приедет Пелевин, пусть порадуется…», — сердито думал Григорий Александрович; он ни разу не оглянулся на площадку, быстро миновал электростанцию и зашагал по шпалам к посёлку…

Остаток дня он просидел дома. Вернулся в контору уже в шестом часу и сейчас же сел писать приказ. Размашисто набросал первые фразы и задумался. Несколько раз перо обсыхало, так и не коснувшись бумаги, а Григорий Александрович всё бормотал вполголоса, перечитывая написанное. Нет, мотивировка перевода Устиновой из мастеров в помощники получилась определённо неудачной. Выходило, что Разгулов осуждал её за попытку внедрения новых методов, но ведь он, в принципе, отнюдь не против новаторства. Этого ещё недоставало!.. Лучше, пожалуй, совсем не упоминать о новом методе, а просто указать на факт аварии с трактором и на нарушение трудовой дисциплины. Этого вполне достаточно. В леспромхозе Разгулов объяснит, в чём дело. В конце концов, он делает это для её же пользы: пусть Устинова поучится, приобретёт некоторый опыт, а потом уж смело берётся за руководство мастерским участком.

Он решительно зачеркнул написанное, однако закончить приказ ему так и не удалось: явился Панкратов с докладом, за ним Попов и Селезнев. Григорий Александрович, вопреки обыкновению, не стал их задерживать, принял сводки и сказал, что он очень занят. Мастера ушли. Разгулов поспешно взялся за прерванную работу, поминутно поглядывая на дверь. Прошло полчаса. Устинова не приходила, раздражение начальника возрастало. Наконец дверь открылась, и в кабинет вошёл Пелевин.

С первого же взгляда Григорий Александрович понял, что Пелевину всё случившееся уже известно. Лицо технорука было серьёзно. Он присел к столу, сбросил с головы шапку.

Разгулов, не обращая внимания на технорука, просматривал сводки.

— Почему ты запретил Устиновой трелёвку с необрубленными сучьями? В чём дело? — спросил Сергей Павлович.

— Потому, что такая трелёвка уже угробила один трактор и могла угробить остальные два. По-моему, хватит одного, а то главный инженер заставит нас на лошадях лес подвозить, — ответил Григорий Александрович.

— Не заставит. Ты выяснил причину поломки?

— Что же я буду выяснять? — усмехнулся Разгулов. — Докладную об аварии придётся тебе писать, ты и выясняй.

— Напишу и подпишусь, не беспокойся. Треснул балансир, аварии никакой нет. Был бы у нас сварочный аппарат, сделали бы к утру. Но суть не в этом…

— А в чём же?

— А в том, что новый способ трелёвки дал огромный эффект…

— Что и говорить, эффект получился… эффектный, — насмешливо сказал Григорий Александрович и вдруг резко встал, обошёл стол и остановился возле Пелевина. Вот что, — сказал он после некоторого раздумья. Срывать план и ломать технику я никому не позволю. Никому. Ясно? И, чтобы об этом твёрдо помнили, я снял с работы Устинову. Вот приказ, ознакомься.

— Как? За что?

— За это самое… — Григорий Александрович, растопырив толстые пальцы, выразительно повертел рукою. — Она мне станет разные эффекты устраивать, а я её по головке гладить? Не выйдет.

— И ты думаешь, тебе позволят одним росчерком пера спять с работы молодого, способного мастера?

— Кто же это мне не позволит? Уж не ты ли, технорук?

— Не я, а партийная организация.

— Ссориться будем? — Разгулов пытливо посмотрел на Пелевина. — Ну, что же, давай ссориться. Я ведь догадываюсь, почему ты её защищаешь. Недаром ты за последнее время остальные участки забросил. Ты не в меру увлёкся, Сергей, и начинаешь путать личные дела со служебными.

Пелевин вскочил было со стула, но усилием воли заставил себя снова сесть. Никогда Разгулов не обращался к нему так, не то с подчёркнутой фамильярностью называя его по имени, не то пытаясь создать таким обращением впечатление беседы по душам.

— Этим приказом ты, как руководитель и воспитатель, расписался в собственном бессилии. Будь на месте Устиновой кто угодно, я стал бы на его сторону и защищал бы, как и её. Да, я