Огни в Снежном - Николай Васильевич Угловский

помогал Устиновой больше, чем другим, и это вполне естественно. Она мастер молодой, с людьми ей пришлось работать впервые, могли быть в руководстве не только недостатки, но и прямые ошибки. А чем помог ей ты, работающий в лесу пятнадцать лет? Дал ты ей добрый совет, поддержал в трудную минуту? Какое же ты имеешь моральное право её снимать? Да вряд ли ты даже и подумал об этом… Тебя испугала перспектива возможных неприятностей в случае неудачи, а о перспективах, которые открываются перед Снежным в связи с переводом работы на трелёвку с кронами, ты забыл. Тебе дали административные права не для того, чтобы ими злоупотреблять. А ты злоупотребляешь, да ещё воображаешь, что они тебя всюду вывезут.

Пелевин говорил хотя и повышенным тоном, но без раздражения, зная, что чем спокойнее и ровнее будет его речь, тем успешнее отрезвит она Разгулова. Однако в душе Сергей Павлович был крайне возмущён поступками Григория Александровича и с тревогой думал об Устиновой, которая могла отнестись ко всему случившемуся совершенно иначе, чем предполагал он вначале. Разгулов стоял, упрямо нагнув голову, нервно постукивая пальцами по столу.

— Ты поступил несправедливо и необдуманно, — жёстко сказал Пелевин, поняв, что Разгулов подыскивает нужный ответ. — Ты даже не потрудился разобраться в преимуществах трелёвки по новому методу, хотя это было легко сделать, если бы ты захотел. А ведь ты в первую очередь должен быть заинтересован в этих преимуществах, потому что… это даст нам дополнительно не одну сотню кубометров в месяц. Уверен, что даже Кочергин вывез сегодня не меньше, чем всегда, хотя и возит деревья с хвоей первый день. Так вот, — Пелевин сложил приказ вчетверо и подошёл к Разгулову, — ты должен честно признать, что не прав, и порвать эту бумажку.

Разгулов медленно поднял голову, однако уклонился от прямого взгляда Пелевина; кривя губы, ответил:

— Кто прав, кто виноват — это мы ещё посмотрим. А приказ можешь оставить себе… на память. Но предупреждаю: выговор Устиновой я обязан дать. Чтобы впредь была осторожней.

— И выговор давать не за что, — ответил Пелевин. — Ты подумай, как следует, и увидишь, что не за что. Пожалуй, мы с тобой скорей выговор получим за волынку с внедрением новой технологии. Я серьёзно тебе говорю: на других лесопунктах её уже внедряют. Я выступал на совещании у главного инженера и прямо заявил — успех обеспечен. Думаю, что соседи не будут пугаться, если у них вдруг поломается трактор…

— Ладно, ладно, — проворчал Разгулов, усаживаясь на стул. — По готовой-то дорожке пол-дела идти… Четвериков приехал?

— Утром здесь будет. Трактор мы погрузили на платформу, с порожняком явится. Через три дня у Устиновой все четыре машины начнут хлысты с хвоей трелевать, дело пойдёт.

— Четыре, говоришь? Надолго ли?

— Пока сезонное обязательство не выполним.

— Ну, ну, поглядим, — мрачно сказал Григорий Александрович; его злило, что он поддался уговорам Пелевина, хотя и был убеждён, что технорук в данном случае действовал отнюдь не беспристрастно; с другой стороны, настаивать на своём тоже представлялось рискованным: Пелевин, как это бывало не раз, мог повести разговор «как коммунист с коммунистом», историю с приказом, чего доброго, стали бы обсуждать на партийном собрании, а там, как известно, все равны, стесняться в прениях никто не будет…

XIV.

Очутившись на улице, Сергей Павлович в раздумье потёр ладонью горячий лоб. «Ну и дела! Придётся, видно, ещё раз потолковать с Разгуловым на эту тему, а то как бы он в другую сторону палку не перегнул. Начнёт «внедрять» приказами новую технологию и будет считать себя самым, что ни на есть, передовым начальником… И ведь как поспешно всё рассудил, просто удивительно! Так поглядишь — хороший хозяин, за лесопункт готов голову сложить, о людях умеет позаботиться, а вот поди ж ты!.. Накричал, унизил человека из-за пустяков и ещё, наверно, думает, что правильно сделал. Хочет, чтобы пятнышка не было на его репутации, и в то же время портит её вот этакими выходками. Чорт знает что! С Устиновой теперь надо всё сызнова начинать. Ну, какое у неё настроение может быть после этой истории? Был бы человек опытный, испытавший и неудачи, и радости, а то ведь всего вторую неделю на участке и вдруг — с работы снимают… Тут поневоле духом упадёшь».

Если до разговора с Разгуловым Пелевин так и не решил окончательно, следует ли ему идти к Устиновой немедленно или подождать до завтра, то сейчас никаких сомнений на этот счёт у него не осталось. Он должен пойти, что бы там ни думал Разгулов о каких-то личных отношениях между техноруком и девушкой-мастером. Одновременно Сергей Павлович ощутил некоторую неловкость при мысли, что ему придётся говорить с Устиновой наедине, в её комнате, не зная хорошенько, как она отнесётся к его приходу. Он считал, что вообще знает её очень мало, чтобы действовать безошибочно и действительно помочь девушке в тяжёлую минуту. Впрочем, Устинова не из тех, кто безнадёжно опускает руки при первой же трудности. Сергей Павлович верил в её мужество, хотя и не имел на это достаточных оснований. Но Пелевин хотел верить и не позволял себе сомневаться…

Он подошёл к одному из домиков на той же улице, где жил сам. Улица ещё не имела особого названия, но все называли её Первой линией очевидно, потому, что по ней проходила узкоколейка. Разгулов шутил поэтому поводу: «Раз есть Первая линия, значит, скоро будет и Вторая, и Третья. Придётся прокладывать…». Домик, в котором поселилась Устинова, стоял почти на самом краю, там, где узкоколейка круто сворачивала в лес. Света в окнах не было. Пелевин озадаченно пожал плечами, оглянулся но сторонам и, решив, что Устинова непременно должна быть у себя, поднялся на крыльцо и постучал.

Ему открыли не сразу. Лишь после того, как он постучал в третий раз, за дверью послышались шаги. Кто там?

— Не бойтесь, свои. Вы не спали?

— Сергей Павлович? — удивилась Устинова, открыв дверь. — А я подумала…

Войдя в комнату, Пелевин внимательно посмотрел на девушку. Она была в пальто, в руке держала платок.

— Что вы подумали? — спросил Сергей Павлович.

— Думала, за мной на конторы пришли, — опуская глаза, ответила Надя. — Вот, даже не раздевалась, всё ждала вызова…

— Напрасно. В конторе уже никого нет, я только что оттуда.

Она быстро взглянула на него и вдруг бросилась прибирать разбросанные по стульям вещи: жакет, книги, смятые платья, очевидно, недавно вынутые из чемодана.

— Садитесь, я сейчас печку затоплю, вы раздевайтесь, — сказала Надя.

— Да нет, неудобно: хозяйка в пальто, а