Огни в Снежном - Николай Васильевич Угловский

он взобрался с ногами на стул и подолгу грыз карандаш, мучительно морщил лоб, ища нужное слово. Володя взял было газету, но, не дочитав первой же статьи, отложил в сторону. Мысли о Гале, против его воли, властно им овладели.

Ещё каких-нибудь три недели назад он думал о ней с радостью, бурной и нетерпеливой. Думал всегда и везде, потому что думы о ней превращали в праздник любое дело. Тогда он верил в себя, верил в близкое счастье не только рассудком, а всем своим существом. Находясь, далеко от Гали, Володя чувствовал её рядом с собой, мог даже вести с ней разговор на любую тему, уверенный, что она отвечала бы ему точно такими же словами, какие он придумывал мысленно за неё. А теперь Володя не знал, о чём вести речь, хотя ему очень хотелось побеседовать с нею. Правда, он написал ей два письма. Но разве в письмах выскажешь всё, что лежит на сердце? О, если бы у него не было никаких сомнений насчёт приезда Галины в Снежный… Не мог же Володя, в самом деле, без конца повторять «приезжай», когда Галя в ответном письме даже не упомянула о своём намерении приехать. Впрочем, в конце письма она попрежнему называла Володю «моим милым медвежонком», но это уже не производило на него впечатления. На-днях должен прийти ответ на его второе письмо, — и Володю страшило, не оказался бы этот ответ последним. Он уже убедился, что, несмотря на всю преданность Зиночки, несмотря на его собственное влечение к ней, Зиночка никогда не сможет заменить ему Галю, как ни старайся он быть с Зиночкой предельно откровенным. Впрочем, не стоило себя обманывать: он не был с ней откровенным до конца. Он не мог ей рассказать многого и прежде всего — о своих надеждах на встречу с Галей. Хорошо, что она не спрашивала его об этом, хотя, судя по всему, догадывалась, о чём он думает. А может быть, Зиночка надеется совсем на другое — на то, что Галя всё-таки не приедет? И он, почти убеждённый, что это так, даёт ей повод надеяться. Зачем он делает это? Не честнее ли просто перестать встречаться с ней? Конечно, с его стороны здесь нет никакого обмана, но всё же расстаться именно сейчас было бы лучше для них обоих.

Но тут Володя решительно восставал против им же самим принятого решения. Почему, действительно, он должен расстаться с Зиночкой? Неужели только потому, что он любит Галю? Но разве он не имеет права дружить с человеком, который ему нравится именно как человек? Что в этом плохого? Он привык к ней как к другу и не откажется от этой дружбы, что бы там ни говорили о них люди. Странно, почему людям кажется, что он должен влюбиться в Зиночку? Вот если бы он встретил её до того, как узнал Галину, тогда бы дело иное.

Отложив книгу, Куканов уже минут пять искоса наблюдал за Володей, рассеянно рисовавшим на газетном листе какие-то кружочки и треугольники. Наконец, не выдержав, спросил:

— Опять о своей Галочке мечтаешь? Хоть бы приезжала она скорей, а то на тебя смотреть жалко — на глазах сохнешь.

— Тебе-то какая забота?

— Да мне-то что, сохни на здоровье, — пожал плечами Куканов. — Скажи хоть, когда она обещает приехать? Не на будущую осень — годов через восемь, а?

В этой комнате не было принято обижаться на шутки. Поэтому Володя, с притворной небрежностью, подчёркнуто уверенно произнёс:

— К новому году, не раньше. Она бы сейчас приехала, да с работы не отпускают. Боюсь вот только, понравится ли ей здесь?

— А чем у нас плохо? — поднял голову Шурик. — Квартиру тебе дадут, работа для неё найдётся, а если ты говоришь, что Галя книги любит, то пожалуйста — библиотека рядом. Верно, театра пока нет, зато своих артистов сколько угодно. Чего ещё надо?

— Ну, ты не знаешь, чего ей надо, — заметил Куканов. — Может ей твоя рожица не понравится.

— Я-то тут при чём? — обиделся Шурик. — Не я на ней женюсь. И вообще, я могу к Володьке не заходить, очень мне нужно.

— Небось, зайдёшь, — рассмеялся Куканов. — Куда ты без него? Шагу ступить не можешь.

— Ну, скажешь тоже! — смешался Шурик. — Пусть только электропилу поможет мне изучить, а там я его и знать не захочу. Больно надо дружить с женатым…

Володя, словно одобряя, хлопнул Шурика по спине ладонью, потягиваясь, прошёлся по комнате. Издали прочитав название книги, которую держал Куканов, неожиданно спросил:

— Федя, тебе какой предмет в школе больше всего нравился?

Куканов удивлённо поднял голову, не задумываясь, ответил:

— Физика. Вообще всё, что относится к технике.

— А зачем ты второй раз «Тихий Дон» перечитываешь?

— Странный вопрос! — подскочил на стуле Шурик. — Почему он не может его перечитывать?

— Вот именно, почему? — пожав плечом, спросил Куканов. — Это же такая книга! Что пи человек, то характер. А как всё правдиво описано! А язык! Вот, послушай, как Шолохов описывает степь…

— Помню, — улыбнулся Володя. — Чудесно! Запах, и тот ощущаешь, когда читаешь… А я больше всего историю люблю. Взял вот историю Рима и зачитался. Особенно, где про Гракхов рассказано.

— Ну, уж если про графов читать, то лучше «Монте-Кристо» не найдёшь, — убеждённо проговорил Шурик. — И занимательная же штука!

Володя и Куканов дружно расхохотались. Шурик подозрительно и недоуменно посмотрел на обоих.

— Да не о графах же речь, а о братьях Гракхах, римских народных трибунах, — сквозь смех сказал Володя. — Эх, ты, Монте-Кристо!

— Ладно, ладно, — недоверчиво пробормотал Шурик. — Будто уж в Риме и графов не было… Раз там допускалось рабство, то и графья, значит, были.

— Вообще-то были, конечно, но в Риме они иначе назывались. Хорошо посторонних нет, а то бы ты на весь Снежный осрамился, Монте-Кристо этакий, честное слово.

— Подумаешь! — покраснел Шурик. — Что ты мне кличку приклеиваешь? Завёл — Монте-Кристо да Монте-Кристо… Читаешь всякую ерунду, а я, значит, обязан знать?

— А то как же? — серьёзно сказал Володя. — В политшколу ходишь, происхождение государств изучаешь, а Гракхов с графами перепутал. Я ведь про Рим не зря читаю, мне Пелевин посоветовал.

— В самом деле? — удивился Шурик. — Слушай, ты не отдавай эту книгу в библиотеку, я сам потом отнесу А то, действительно, неудобно получается…

— То-то, что неудобно… Вон она лежит, можешь и любое время взять.

Шурик оставил кроссворд, подошёл к этажерке, стал не спеша листать толстую книгу в белой обложке. Володя пересел на его место, перевернул две-три страницы «Огонька» и сказал:

— Интересно, куда это Теребов девался? В мастерскую не пришёл, и дома