Огни в Снежном - Николай Васильевич Угловский

Впрочем, всё это лишь предположения. Ведь загорался же Разгулов по-настоящему, когда, например, лично получал от директора леспромхоза срочное задание, или когда инициатива в осуществлении какого-либо мероприятия исходила от него самого. В этих случаях Григорий Александрович не останавливался ни перед чем и добивался своего. Почему же с плохо скрытым недоверием встречал он некоторые новшества, предлагаемые другими? Всем своим видом (редко на словах) он как бы хотел сказать, что эти другие не столько о пользе лесопункта пекутся, сколько стремятся подвести его, Разгулова.

Эта мысль впервые отчётливо возникла в голове Пелевина, и он уже не мог отделаться от неё. Разгулов вразвалку шёл рядом, насупленный, с небрежно зажатой в зубах папиросой. О чём он думал? Ведь вот, кажется, давно знаешь человека, ежедневно сталкиваешься с ним, споришь, доказываешь ему свою правоту, сам нередко соглашаешься с его доводами, знаешь, какая у него семья, и какие книги он любит читать, а попробуй влезть к нему в душу, найти те сокровенные побуждения, которые объяснили бы его поведение в том или ином случае, — и натолкнёшься на глухую стену. Впрочем, не всегда. Ведь смог же Пелевин сблизиться со многими из тех, кто ещё недавно представлялся ему загадочным. Например, с Зотовым, Панкратовым, Воронковым, Кукановым… Да и Разгулов, если вдумчиво разобраться в ряде фактов и наблюдений, отнюдь не является «вещью в себе». В конце концов, многие перемены в характере начальника лесопункта происходили и происходят у всех на глазах. Перемены как будто и незаметные для невнимательного взгляда, но Пелевину-то, ведь, пора бы заметить их и дать им оценку.

Сергей Павлович минут пять шёл молча. Зато Разгулов, как-будто повеселев, искоса поглядывал на технорука, тая усмешку в уголке губ.

— Ты что замолчал? Давай, продолжай, я слушаю, — сказал он добродушно.

Сергей Павлович ответил серьёзно:

— Хочу услышать твоё мнение.

— О чём, например? — осведомился Григорий Александрович. — Ты тут о многом рассказывал, сразу, пожалуй, и не разберёшься.

— Пора бы разобраться. Я тебе не по астрономии лекцию читал, — не без иронии сказал Пелевин.

— Ну, а всё-таки? — нахмурился Григорий Александрович.

— Всё-таки, например, небезынтересно знать, что думает начальник лесопункта о внедрении нового способа трелёвки?

— А что мне думать? Вы с Устиновой начали, вы и доводите до конца. Получится удачно — внедрить недолго.

— Уже получилось. Слышал, что Панкратов сказал?

— Панкратов нам не указ. Он за всё хватается сразу обеими руками, а того не понимает, что сперва испытать новый способ надо. Может, он вовсе безвыгодный, может, в нём только и хорошего, что он новый. Любят у нас иные товарищи это слово, а в суть иногда не вникают.

— Ты как раз относишься к их числу. — Заметив на лице Разгулова прежнюю наигранно-снисходительную усмешку, Сергей Павлович сердито продолжал: — Да, да, именно ты. Почему, спрашивается, ты не захотел вникнуть как следует, выгоден или невыгоден новый способ?

— По-твоему, у меня других забот нет? Ну, а ты убеждён, что нам эта трелёвка с кронами даст выгоды?

— И не только я, а все рабочие убеждены в этом. Моё мнение — завтра же начать перевод всех участков на новый способ. Кстати, придётся сегодня решить вопрос о выделении вспомогательных рабочих на переоборудование верхних складов. Медлить нельзя, нам дорог каждый день. Как твоё мнение?

— Моё мнение — испытать это дело пока на одном участке. Выйдет на одном, тогда введём на остальных. И вообще… хорошо то, что хорошо кончается, знаешь? Ей-богу, не пойму я тебя. То ты пустячную бумажку опасаешься подписать, то гнёшь, не подумавши. Понятно, новое мы обязаны поддерживать, да только и о другом не должны забывать. — Разгулов заговорил глуше, видимо, сдерживая раздражение: — А то за двумя зайцами погонишься, обоих упустишь. По-твоему, если Куканов удачно съездил, так и другие проедут? Гляди, не просчитайся… Потеряем время на эксперименты, да на лишние ремонты, а срок подойдёт — нам скидки на это не сделают, план спросят, как с миленьких. С меня персонально.

— И меня не обойдут, — сказал Пелевин. — Потому-то я и хочу поскорей внедрить кукановский способ, чтобы план выполнить досрочно.

— Думаешь, без него бы мы пропали? — усмехнулся Разгулов.

— Нет, пожалуй, но отстали бы наверняка. Другие бы нас опередили. Не забывай, кроме плана у нас есть ещё обязательство.

— Ну, и что же? Боишься, что не выполним?

— Напротив, уверен, что перевыполним, если не будем связывать инициативу рабочих.

— Громко сказано! Да только мимо… Я не против инициативы, и ты мне разные ярлыки не пытайся приклеивать. Тоже, нашёл объект для критики! Снежный, брат, пять лет подряд свои обязательства выполняет, — это, по-твоему, не инициатива? Без головы всё это делалось?

— С головой, не спорю, — кивнул Пелевин. — Только имей в виду — теперь обстановка иная, инициатива другого рода требуется. Ты хоть и говоришь, что тебе никакие трудности не страшны, а на деле, Григорий Александрович, ты уже боишься рисковать…

— Рисковать? — удивлённо перебил Разгулов. — Это я-то боюсь рисковать? Может, ты за меня все эти пять лет рисковал, а?

Пелевин подавил в себе вспышку гнева, ответил подчёркнуто спокойно:

— Я, понятно, имею в виду, не всякий, а обоснованный риск, без которого не обойтись в любом новом деле. Да, прежде ты рисковал, поскольку мог предвидеть, что́ из этого может выйти. А теперь ты рассуждаешь примерно так… Погоди, дай сказать, потом ответишь, прав я или нет. Пять лет, даже полгода назад руководить было легче. А сейчас, при большой насыщенности участков техникой, каждое новшество неизбежно несёт в себе зачатки риска. А хлопот и того больше. Особенно теперь, когда мы только осваиваем поточный метод. Ты вот сказал: Снежный, дескать, пять лет подряд идёт впереди других лесопунктов. А раз так, почему бы, мол, не поработать пока без сомнительных новшеств? Ведь есть же все возможности и без них выполнить план, зачем же лихорадить лесопункт перестройкой на ходу? В конце концов, здесь не опытно-показательный леспромхоз, недолго и сорваться на разных экспериментах. Сорвёшься, а потом попробуй вновь восстановить былой авторитет, вернуть с таким трудом добытую славу… Или не угадал я, Григорий Александрович?

Впереди показались огни посёлка, и Пелевин, словно опасаясь, что им помешают договорить, остановился. Разгулов, опустив голову, прошёл шага три вперёд, выжидающе, полуобернувшись, сказал:

— Идём, что остановился? Договаривай.

Пелевин приблизился к Разгулову, и они пошли рядом, ровняя шаг. Сергей Павлович видел, что Разгулов смущён, ищет подходящего ответа и заговорит не скоро.

Разгулов вдруг рассмеялся, да так естественно и заразительно, что Сергей Павлович