Огни в Снежном - Николай Васильевич Угловский

— Так уж и утёрли! В других леспромхозах, рассказывают, давно с сучьями трелюют.

— Ну и что? А в Снежном всё-таки мы первые это применили.

Тем временем Куканов осторожно втащил на эстакаду взъерошенный, похожий на огромную метлу, воз. Пелевин, сопровождавший трактор пешком, подошёл к рабочим, отёр шапкой пот со лба и, улыбаясь, сказал:

— Ну, вот, всё в порядке. Чердынкин, дай-ка топор, сучья обрубить надо.

— Одну минутку, Сергей Павлович, — сорвался с места Чердынкин. — Сейчас я пилой живо обтяпаю.

Пока он подключал пилу, несколько человек уже орудовало возле разлапистых елей топорами. Другие относили хвою с площадки, а Капа, приготовив сухую берёсту, вскоре разожгла костёр.

— Вот так и будем возить, — сказал Пелевин Куканову.

— Конечно, Сергей Павлович. Дело верное, — невозмутимо ответил тот и, словно устыдившись непредвиденного простоя, заспешил к машине. — Поехали, Петро.

Пелевин молча переглянулся с Устиновой. Она не удержалась, взяла топор и ловко принялась за обрубку. Очищенные хлысты тут же кряжевались Чердынкиным на сортименты. Воз в пять кубометров был обработан в несколько минут.

Передав топор девушкам, Устинова подошла к Пелевину.

— Как видите, Сергей Павлович, дело пойдёт, — сказала она с застенчивой улыбкой, кивнув на штабелёвщиков, грузивших на вагонетку брёвна, чтобы затем уложить их в штабели.

Пелевин не успел ответить. Подошедший сзади Володя Воронков опередил его.

— Вряд ли пойдёт, товарищ мастер. Смотрите, каким топором мне пришлось сучья обрубать. Небось, и в каменном веке таких тупых орудий не бывало.

В доказательство Володя провёл лезвием по рукаву ватника и бросил топор на снег.

— Ты откуда появился? — рассмеялся Пелевин и только сейчас вспомнил, что Воронков, беспокоясь за первый рейс Куканова, шёл за трактором с самой пасеки.

— Я на минутку, Сергей Павлович, — извиняясь, проговорил Володя. — Не беспокойтесь, из-за меня простоя не будет. Там у меня на всю смену хлыстов хватит.

Устинова подняла топор. Испытывая неловкость перед Пелевиным за плохой инструмент, сказала:

— Сегодня же все топоры наточим. Девчата уже показывали мне эти орудия…

Володя поглядел на штабелёвщиков и, помявшись (ему было неудобно вмешиваться в разговор технорука с мастером), произнёс:

— А ведь теперь, Сергей Павлович, нас погрузка будет задерживать. Давно бы её надо механизировать, иначе опять у нас не будет толку.

— Да, погрузка станет тормозить, — живо отозвался Пелевин. — Что бы такое придумать, а?

— Вот будь у нас однобарабанные лебёдки, но где их взять? — не совсем уверенно ответила Надя Устинова, стыдясь, что ничего лучшего не может придумать.

Пелевин наморщил лоб, что-то припоминая. Володя с надеждой переводил взгляд то на технорука, то на Устинову. Он дорого дал бы за то, чтобы сейчас же найти выход из положения, но ничего подходящего в голову не приходило. Конечно, лебёдки можно бы приспособить для погрузки, да где их, в самом деле, взять?

— Сергей Павлович, есть лебёдки! Ей-богу, есть! — чуть не подпрыгнув от радости, воскликнул Володя и, опасаясь насмешки, тут же заметно сбавил тон. — Правда, они старые, тросы, говорят, с них сняты, части тоже, наверно, растащены, да разве умелых рук у нас мало? Соберём, Сергей Павлович. Поручите это дело нам, комсомольцам.

Пелевин облегчённо, обернувшись к Устиновой, проговорил:

— А ведь верно Воронков сказал: есть лебёдки. Помню, рассказывали, что их ещё до меня получили и куда-то забросили… мол, непригодны. Ты знаешь, где эти лебёдки, Воронков?

— Найдём, Сергей Павлович, — убеждённо сказал Володя. — Я о них ещё от прежнего завхоза слышал, не провалились же они сквозь землю.

— Разыщем, конечно. Но возни с ними, чувствую, будет много. Придётся-таки поработать.

— Само собой, — кивнул Володя. — Я с ребятами поговорю, никто не откажется. Куканов первый возьмётся, вы же знаете.

— Понятно. Договорились. Запасные части я подыщу. Спасибо за совет, Воронков. Выходит, не зря ты на верхний склад прибежал, а?

— Ну, как же, Сергей Павлович, интересно посмотреть, как это всё будет. Здесь хорошо дело пойдёт — и вальщикам придётся поднажать. Ну, заговорился, а работа стоит. Бегу…

И Воронков спрыгнул с эстакады, а Пелевин, довольный предложением Воронкова, с чувством проговорил:

— Будут у нас лебёдки, Надежда Николаевна. И не только лебёдки, а и многое другое.

Помолчав, Сергей Павлович оглянулся вокруг, спросил:

— А где же Разгулов?

— Куда-то ушёл. К Панкратову, наверно, — ответила Устинова.

— Понятно… Как говорится, не запретил и не одобрил. Ну, я пойду, не терпится, знаете, Панкратову обо всём рассказать. Да и Селезневу с Поповым новый метод трелёвки подойдёт. Теперь мы всех расшевелим. Вы готовьте пока склад к работе по-новому. Вечером мы ещё посоветуемся, как это лучше сделать.

— Хорошо, Сергей Павлович, — кивнула она, впервые ясно почувствовав не только уважение к этому человеку, но и благодарность за всё, что он сделал для неё в эти дни.

X.

На первый взгляд, этот день ничем не отличался от предыдущих, таких же стремительных, заполненных неотложными делами, встречами с людьми, новыми впечатлениями. И всё же сегодня Пелевин испытывал особенный душевный подъём. Удачный рейс Куканова, короткий, но дружеский разговор с Устиновой, проводы Зотова, который, уже сидя в вагоне, всё не мог примириться с мыслью, что уезжает надолго, новые замыслы по перестройке участков — всё это не могло не вызвать того особенного настроения, когда самые смелые мечты кажутся вполне реальными и легко осуществимыми.

Хотя Пелевин и знал за собой оставшуюся со школьных лет склонность к восторженности и считал эту склонность безусловной своей слабостью, он и на этот раз не сумел себя сдержать. Возвращаясь с Разгуловым в посёлок, Сергей Павлович с жаром начал развёртывать перед ним заманчивые планы и рисовать яркими красками недалёкое будущее Снежного. Однако Разгулов молчал, и когда Сергей Павлович заметил на его лице знакомое снисходительно-недоверчивое выражение, то невольно умолк. Ощущение было такое, как если бы Разгулов вдруг сказал Пелевину: «Вот, помню, ребёнком я любил разные небылицы слушать, а теперь не люблю…». В беседах с Разгуловым нечто подобное случалось не раз, и всегда Пелевин мгновенно перестраивался, спускался с небес на землю, становился резким, подчёркнуто официальным. Разгулов знал это и в нужных случаях легко переводил разговор на чисто деловую, практическую почву. Душевной беседы не получалось. И вот сейчас Пелевин попробовал трезво разобраться, что за человек Разгулов, какие изменения произошли в нём со времени их первой встречи.

Что Григорий Александрович умел увлекаться — в этом Пелевин имел случай убедиться не раз. Говорят, в прежние времена Разгулов вечно носился с новыми идеями, будоража весь, в ту пору небольшой, коллектив Снежного. Постарел он за эти годы, что