Огни в Снежном - Николай Васильевич Угловский

Ей стало стыдно перед ним за свои пустые, необжитые комнаты, за голые стены, за нетопленую печку, за скудную мебель, предоставленную ей завхозом. Правда, она переехала сюда только позавчера, но при желании можно бы но бы выбрать время и устроиться как следует. Ей хотелось всё сделать так, как было в студенческой комнате, в которой она жила с подругами целых четыре года. Надя привезла с собой всё необходимое на первый случай — занавески, салфетку на стол и, конечно, сумела бы в один вечер превратить это просторное жильё в уютную квартиру если бы… если бы знала, что останется здесь надолго. Теперь же она беспорядочно бросала свои вещи в чемодан и жалела лишь о том, что у Пелевина после этого посещения сложится о ней бог знает какое мнение…

Сергей Павлович смотрел, как она решительно передвигает мебель, как запирает набитый доверху чемодан, и неожиданно подумал: «А ведь Устинова-то с характером! Ведь она, пожалуй, не пошла бы в помощники, если бы Разгулов издал свой приказ. Она бы просто уехала, и всё. И правильно бы сделала, честное слово. Здоровое самолюбие должно быть у каждого человека, а у того, кто дело своё знает и любит, — тем более. Я бы на её месте точно так же поступил».

Надя сняла пальто и принялась растапливать плиту Пелевин не спеша закурил, заглянул во вторую комнату и сказал:

— Право, у вас неплохая будет квартира. Насчёт мебели я поговорю завтра с завхозом, дадим ещё кое-что. Представьте, у нас трудно достать обои, их берут нарасхват. Советую не упустить, когда привезут следующую партию. Только выбирайте непременно двух сортов: для передней — потемнее, для жилой комнаты — что-нибудь этакое… с цветами. Увидите, как хорошо получится. Я скажу матери, она поможет оклеить. Она скучает без дела… А этажерку вот сюда лучше поставить.

Она удивлённо посмотрела на него. С недоумением и беспокойством спросила:

— Сергей Павлович, вы разве не знаете, что Разгулов меня с работы снимать хочет?

— Ну как же, знаю, — не меняя тона, ответил Пелевин. — Сейчас беседовал с ним. Только снимать он никого не собирается, откуда вы взяли?

— Но ведь он же прямо заявил, что…

— Вполне возможно. Сгоряча он и не это мог заявить, а когда остыл, подумал, то понял, что погорячился зря. Как вы поработали сегодня? Удачно?

— Всё шло хорошо, но эта авария у Дернова…

— Уверен, что она произошла независимо от нового способа трелёвки.

— Конечно. И ведь Дернов работал с большим увлечением, не хотел отставать от Куканова, и вдруг, как назло…

— Да, очень обидно. Но Дернов своё возьмёт. А Кочергин как?

— Неплохо. Сорок пять кубометров вывез.

— Вот видите… Теперь начнём переводить на трелёвку с кронами поток Панкратова. Завтра к вам прибудет Четвериков, помогите ему. Обрубщики, наверно, довольны, что труд их облегчился? Надо поскорей строить вторую площадку, дать им возможность развернуться.

— Да, — машинально сказала Устинова. Её, видимо, волновало сейчас другое; она подбросила в печку дров, с подавленной горечью произнесла:

— Вы говорите так, будто ничего не случилось. А я чувствую, что мне завтра тяжело будет приступать к работе. Хуже, чем в первый день… Помните, как тогда экзаменовал меня Разгулов? Он разговаривал со мной так, словно я всю жизнь только и делала, что руководила мастерским участком, и, главное, эта снисходительность в его тоне… Я чувствовала себя совершенно беспомощной, хоть и храбрилась для виду. А сейчас и храбрости почти не осталось…

— Плохо, если не осталось. Дел предстоит ещё немало, и трудности, конечно, будут, так что храбрости понадобится в десять раз больше. Не думал, что вы раскиснете при первом же столкновении. Помните, я говорил: главное — не отступать. Не отступать, если вы убеждены в своей правоте. — Пелевин встал рядом с Устиновой, и ему захотелось взять её за руки, повернуть лицом к себе, поправить выбившиеся из-под платка волосы; но он сдержался и продолжал: — А Разгулов… он, насколько я знаю, всех так встречает. Вот приехал к нам недавно новый механик, тоже со школьной скамьи. Поговорил с ним Григорий Александрович, а назавтра пишет этот механик рапорт: дескать, увольте из Снежного, раз мне здесь не доверяют… Разгулов, понятно, разозлился и наложил резолюцию: «Трусов мне не надо, езжайте доучиваться». Я, признаться, крепко тогда с ним поспорил, а потом присмотрелся к новичку и вижу: не мы ему, а он сам себе не доверяет. Ну, и отпустил его. Сейчас вот каюсь, что отпустил, можно было бы из него настоящего лесозаготовителя сделать. А то, чорт его знает, отмахнулись от человека; ведь стоило ему помочь на первых порах, и, глядишь, загорелся бы в нём тот «огонёк», о котором он и сам, может быть, не подозревал… У вас этот «огонёк» был, неужели же он опять не вспыхнет, когда вы появитесь завтра на делянке?

— Не знаю, — нерешительно улыбнулась Надя. — Не знаю, был ли у меня тот «огонёк», о котором вы говорите, Сергей Павлович. Дела ведь идут неважно. На последнем месте пока сидим.

— Но вы же верите, что будете на первом? — сказал Пелевин, и она не сразу поняла, спрашивает ли он, или говорит утвердительно.

— Конечно, верю, а как же иначе? Только впредь с этими опытами придётся быть осторожнее.

— Осторожность никогда не помешает, но это не значит, что вы должны медлить. Экспериментируйте смелее и обязательно советуйтесь с рабочими. В том числе и с Дерновым. Надо, чтобы он почувствовал ответственность не только за свою машину, а и за весь участок. Тогда и поломок у него больше не случится.

— Пусть он отвечает за самого себя, зачем же я буду перекладывать на него свою ответственность за поток? — заметно оживляясь, возразила Надя; теперь она не ощущала и тени прежней неловкости перед ним. — И вообще — пусть каждый отвечает за своё дело, вот как винтик в часах. Тогда и весь механизм будет действовать исправно.

— Интересно, — сказал Пелевин, садясь на стул. — Да, конечно, современный мастерский участок — это в некотором роде механизм, но механизм живой, в этом вся суть. Тут всё обстоит гораздо сложнее. Против того, чтобы каждый отвечал за свой участок, никто, я думаю, возражать не станет. А вы задумались, почему, допустим, Куканов в короткий срок стал первоклассным трактористом, а Дернов — ещё нет? В чём тут причина?

— Как видно, учили Дернова мало, да и способности у людей разные.

— Нет, — с живостью перебил Пелевин. — Отношение к работе у них разное. Есть у нас трактористы, которые любую инструкцию на-зубок