Центр принятия и адаптации - Ольга А. Дмитриева

любимый проект по географии и часто просто сидел в медиатеке, смотрел в окно или на других детей, но ни с кем не общался. Они знали: что-то изменилось. Но не могли переживать и совершенно не знали, что делать. Только постоянно думали про Партнера, про свою отсутствующую половину — почему они так поступили?

Ребенку снились кошмары.

Им тоже снились кошмары. Очень странные, без содержания: иногда во сне они ужасно мерзли или им было тяжело дышать, они хватали воздух ртом, как рыба, но все равно задыхались, один раз у них заболел живот, как будто что-то режет кишки изнутри… Но когда они просыпались, эти ощущения постепенно проходили. Они убеждали себя, что это всего лишь кошмары, что этого не происходит в реальности.

Они старались отвлечься, чтобы поскорее забыть эти сны: шли в туалет, умывались, шли на кухню за водой, ходили в абсолютной тишине подслушивать под дверью ребенка, спит ли он.

Иногда они слышали, что он вскрикивает во сне. Или плачет. Но что снилось ему, они не знали.

Они заново, еще точнее поняли, почему им так не хватает Партнера. Их присутствия рядом. Все-таки они были частями друг друга не только на уровне чувств и эмоций и не только физически. Одни могли делать то, к чему не были приспособлены другие. Они сами могли собраться и не поддаваться стрессу в сложные моменты. А они могли подойти и обнять, расплакаться и успокоиться. Как это назвать?

После бессонной ночи Министрка пригородов собирались на работу, за окном уже горели фонари и успокаивающе потрескивало радио. На работе им было легче. Там у них были цели и требования. Там они были на своем месте.

Они оставили завтрак для ребенка на столе. Белковый мини-йогурт, каша, маленькая шоколадка, бутылочка сока и витамины. Этот порядок успокоил их мысли — все продукты были не только у их ребенка, но и у всех детей из пригородов. За детей из Города они не отвечали.

Они протерли стол, вымыли руки и протерли раковину от капель воды.

К завтраку они положили записку.

«Ты можешь мне обо всем рассказать и обо всем меня спросить. Ма».

Это все, что они смогли придумать.

* * *

Маргарита знала, что от радио не спрятаться. В этом его смысл — его слушают все, оно успокаивает, помогает справиться с чувством одиночества, отвлекает… Но она думала, что никто не прислушивается к тому, о чем там говорят.

Она ошибалась.

На улицах — слава богу, это радио — узнавать ее не стали. Но знакомые, не настолько близкие, чтобы сообщать им новости о своем положении, при этом знающие ее голос и детали личной жизни, вдруг начали активно общаться при встрече.

В основном ее поздравляли.

Одна из соседок зажала ее у входной двери, не давая выйти из дома:

— С большой новостью вас! — Маргарите было сложно фокусироваться от усталости, и ее взгляд сначала выхватил доброжелательную улыбку. — Надеюсь, вы действительно рады… В такой ситуации… — Маргарита перевела взгляд на огромные испуганные глаза почти без ресниц.

Маргарита уворачивалась от внимания и вежливо благодарила, понимая, что это всего лишь ритуал. Поздравление не требует рефлексии, не требует занять позицию, оценить. Но оно не значит и радости. Это соблюдение формальности в сочетании с любопытством.

В основном ее поздравляли, но некоторые критиковали. Можно было бы сказать, пытались выразить обеспокоенность, но Маргарита распознавала это как критику.

Как только у нее появлялось окно между клиентами в Центре, в дверь неуверенно стучали и тут же прокрадывались внутрь с вежливым дисклеймером:

— Ни в коем случае не хочу быть нетактичным! Но я за вас переживаю, может быть, стоит еще раз подумать? — Выжидающая пауза и пристальный взгляд. — Это, скорее всего, будет тяжело и для тебя, и для ребенка…

Маргарита чувствовала себя двадцатилетней девочкой, которая залетела по неосторожности и решила сохранить беременность вопреки вразумлениям взрослых. Эта подростка внутри нее отворачивалась и говорила: «Идите в жопу».

Сама Маргарита формулировала лишь чуть-чуть вежливее:

— Это действительно нетактично. Не уверена, что вам стоило преодолевать себя и произносить это вслух.

Федор и Тео тоже начали обсуждать это со своими знакомыми. Только после интервью они поняли, насколько странным было то, что они до этого никому и ничего не говорили о беременности Маргариты.

На работах им задавали обычные вежливые вопросы. Как Маргарита себя чувствует. Что говорят врачи. Как развивается плод. Какие они выбрали имена. И кто из них будет отцом.

Уверенно они отвечали только на последний вопрос: они оба будут отцами, и оба рады этому. Но им нравилось думать и над остальными вопросами, задавать их себе.

Скорее всего, их ребенок никогда не пойдет в школу. Но такое могло случиться и раньше. Федор почему-то много знал о детской смертности. Он не говорил об этом вслух, его никто не спрашивал. Но он старался держать в голове, что далеко не каждый ребенок доживал до начала школы или до переходного возраста. Очень часто это было трагедией родителей. Их ситуация гораздо лучше, высока вероятность того, что они уйдут вместе со своим ребенком. Его это успокаивало.

Тео иногда подслушивал эти рассуждения и думал: а что, если с ребенком что-то случится и они уйдут не вместе? Или с ними что-то случится, а ребенок останется один? Это были такие сложные мысли для него, что мысль о Закате уходила на дальний план, и он не мог взять из нее ни кусочка спокойствия.

Они уже любили своего ребенка, хоть его еще не было.

То, что они сделали свою историю публичной, стало поводом проявить эту любовь в действиях.

* * *

Когда Кристиан пропал, Кристина как будто начала дышать. Ей стало легко и страшно до дрожи. Она ходила по дому, из комнаты в комнату, открывая и закрывая все двери, включая двери шкафов и кухонной техники, как будто они играли в прятки, — несколько часов подряд. Она пыталась пить воду, она пыталась дышать медленнее, она садилась на стул в гостиной, чтобы сосредоточиться и решить, что делать, но потом начинала обходить дом и открывать двери снова.

Кто-то постучал. Она застыла на пороге спальни. А вдруг он потерял ключи. А вдруг с ним действительно что-то случилось.

Потом ключ неуверенно повернулся в двери. Кристина услышала шепот незнакомого человека. Она выглянула в коридор. Там был чужой нетрезвый молодой мужчина. И Кристиан, опирающийся на стену и изучающий плинтус равнодушными глазами.

Кристина не то чтобы осознала, но сказала себе: видимо, он пьян. Она