Центр принятия и адаптации - Ольга А. Дмитриева

Ее брат — то, что еще ее волнует. Раньше она пыталась думать о нем тоже, о том, как ее состояние может повлиять на него, о том, как его лучше скрыть, чтобы не расстраивать его. Но чем чаще она об этом думала, тем больше ощущала себя заплесневевшим овощем в ящике холодильника, распространяющим плесень на все вокруг. Такие овощи надо выбрасывать.

Почему-то она не думала о том, как на него влияет сама ситуация — то, что принято называть Закатом. Как будто приближение ничего чувствовала только она.

Может, потому что Кристиан старался быть корректным и позитивным, воспринимал все как данность и ни на что не жаловался. Она сама его так воспитала и сама долго старалась так делать.

Сейчас эта привычка раздражала ее. Политика принятия противоречила ее чувствам.

Не нужно слишком переживать из-за Заката, это естественное явление, оно произойдет вне зависимости от того, расстроится она или нет. Надо наслаждаться жизнью, пока он не настал…

Когда она избавлялась от этих слов, как от луковой шелухи, из глаз у нее катились слезы и ее охватывало отчаяние, которое невозможно было унять.

Дело жизни, казавшееся важным, надоело. Она вспомнила, как открыла свою булочную 40 лет назад. Она мечтала, что это станет ее семейным делом, она назвала место своим именем «У Кристины». Она надеялась, что ее дочь, а потом внучка будут работать в этой пекарне и рассказывать о ней.

Поначалу дело казалось всем странным. Производить хлеб было не очень рентабельно. Но она нашла свою аудиторию. Она постоянно училась. Она сутками стояла над закваской. Она коллекционировала рецепты. Она расширяла ассортимент, ездила за границу, чтобы выучиться на кондитера, стала делать пирожные. У нее было всего трое подчиненных, с которыми она работала много лет. У нее были покупатели, которые приходили к ней поколениями. И ей нравилась эта жизнь. Ей нравилось украдкой смотреть, как чужие дети улыбаются, откусив кусочек ее эклера. Это все доставляло удовольствие, это был ее любимый десерт.

Известие выключило свет в маленькой кухне. Она поняла, что не только она не реализовала свою детскую мечту, а сама эта мечта была бессмысленной. Нельзя ничего сделать и передать. Она приходила в светлую кухню, смотрела на продукты и посуду, и ей казалось, что это очаровательное место съело ее жизнь. Обратно ее не вернуть, и непонятно даже, что она хотела бы вернуть и зачем.

Раньше она приходила на работу, напевая что-то, внимательно относилась к каждому ингредиенту, к каждой вещи, выходила к кассе и здоровалась с покупателями, особенно с постоянными, которых она узнавала по голосам. Это все атрофировалось. Музыка раздражала, сил улыбаться не было, голос пропадал. Посетителей стало больше, потому что все забросили диеты, но эти идиоты ее бесили. Она смотрела на муку, орехи, яйца, которыми раньше любовалась, но вместо них видела прах или гниль. И главное — она не знала, что с этим делать. И самое главное — не знала зачем.

Сначала она утешала себя мыслями о том, как важна ее работа. Ее консультантка говорила, что она делает что-то реальное, что-то, что помогает жить прямо сейчас. Что она важна. Эти разговоры тоже стали ее бесить. Она потухла внутри, и ей казалось, что ее жизнь, которая на 90 % была в работе, тоже потухла и уже остыла.

Когда Кристиан не вернулся домой и Кристина осталась совсем одна, на миллисекунду ей стало легче от мысли, что она может просто уйти. Но тревога за него пересилила.

И теперь, когда ее совершенно пьяный брат захрапел на диване в гостиной, Кристина почувствовала тепло во всем теле.

Она достала коньяк из шкафчика на кухне и налила его в мерную рюмочку. Теплота снаружи соединилась с жаром от алкоголя внутри.

Кристина села за стол и посмотрела куда-то в сторону.

— Я скоро умру. — Эти слова прозвучали неуверенно, она молчала уже несколько недель, голос был сухим и слабым. Но она допила коньяк и повторила громче: — Я скоро умру. Мы все скоро умрем.

А потом впервые за недели, прошедшие с ночи пожара в пекарне, она решила перед сном принять ванну.

* * *

Весь город говорил о беременности Маргариты.

На радио, в Мэрию и Центр принятия и адаптации неравнодушные горожане звонили и писали письма.

Если знакомые Маргариты, Федора и Тео иногда старались быть деликатными, то посторонние считали, что уважать границы персон, которых они абсолютно не знают, совсем необязательно.

Когда им было нечем заняться, они садились в гостиной на диван и кресла у торшера и разбирали корреспонденцию. Маргарита вскрывала письма пилочкой для ногтей и быстро пыталась понять содержание.

Кто-то предлагал помощь. Почему-то принято считать, что будущим родителям нужна помощь. Советы о том, как справляться с токсикозом, которого у Маргариты не было. Списки витаминов и необходимых продуктов для беременных, инструкции с физическими упражнениями. Все это читал Федор — ему нравилось получать новую информацию, и он совершенно спокойно относился к ее эмоциональному заряду.

Кто-то обвинял Федора и Тео в том, что они использовали Маргариту. Тео эти письма веселили. Марго говорила, что ему хватало резистентности, чтобы понимать, что к ним эти претензии совершенно не относятся. Он читал агрессивные послания про себя, а потом вслух отвечал что-то вроде: «Дорогая П.! Спасибо большое, что нашли время написать нам. С радостью сообщаю вам, что нам насрать на ваше мнение! Еще раз спасибо! От всей нашей семьи желаем вам спокойно встретить Закат».

Третий тип писем касался Маргариты и того, что она собралась родить ребенка, который скоро умрет. Почему-то идея аборта таким авторам нравилась. Получалось, что ребенок совсем не родится. А вот мысль о том, что ребенок родится накануне Заката и в скорости умрет, не нравилась ужасно. Никакой логики Маргарита в этом найти не могла. Такие сообщения ее пугали и усиливали приступы раздражительности. Заметив что-то такое, она бросала листы в большую коробку для макулатуры, которую Тео специально принес из магазина.

Маргарита думала о том, что до беременности они справлялись. Ей понравилась метафора Заката, они искренне вписались в нее, оценили свою жизнь, обдумали, что хотели бы делать оставшиеся месяцы, и жили более или менее спокойно, иногда возвращаясь к старым ссорам или сожалениям о планах, которые не решились когда-то реализовать.

Новость о ребенке пошатнула конструкцию принятия, как будто в башне из деревянных палочек вытащили палочку