Монтикор. Молчание тигра - Юнас Хассен Кемири

вязы[83]. ЩЕЛК! И про захват домов в квартале Мулльваден[84]. ЩЕЛК! А вот на той улице полиция один раз атаковала приятеля ее брата с кусачими собаками. ЩЕЛК! ЩЕЛК! И я бреду с ней рядом, взгляд голоден в поисках эротичных шведок, а зубы ноют после сюрпризно ледяного яблока, съеденного на холоде.

Покажи наши совместные выходные, когда мы визитировали фестивали хиппи на Лонгхольмене. Все друзья твоей матери, нежноулыбчивые шведочки с индейской тесьмой в волосах и браслетами из колокольчиков на руках, зазимованные хиппи в белых овцовых жилетах и с затертыми трубками. ЩЕЛК! Мы сидим на мохнатых пледах, с удовольствием пьем жгущий кофе из термоса, ностальгируем по гуманизму семидесятых и слушаем протестующие песни, которые поют мужики с гитарами. ЩЕЛК! Мы едим фасолевые похлебки, которые продают там, чтобы покормить голодающих детей Африки. ЩЕЛК! Я понимаю, что мой куртуазный статус в Швеции сильно отличен от того, что был у меня в Табарке, когда на комплимент по поводу цветка в волосах одной из девушек получаю от нее громкую оплеушину. ХЛОП! ЩЕЛК!

Как-то в субботу я инвестирую в сиреневый костюм с импозантными плечиками и двубортной застежкой. ЩЕЛК! Однажды в воскресенье мы добираемся по гравиевым дорожкам на остров Шеппсхольмен в Музей современного искусства. ЩЕЛК! Твой отец все время щелкает фотоаппаратом, а ты в ярком оранжевом комбинезоне собрал себе листья и хочешь устроить войнушку со мной, твоим «самым хойосим дядей Кадийом». ЩЕЛК!

В музее мы инспектируем гигантскую и суперпопулярную ретроспективную экспозицию известного шведского фотографа Кристера Стрёмхольма. Тут напиши:

«Согласно моему отцу, фотографии Стрёмхольма ординарные и непритягательные. И все же, возможно, как раз этот визит даст влиятельный толчок многому в его будущем. Почему? Читай дальше и обретешь знание!!!»

(Это такая штука, называется затравка, нужна, чтобы накормить интерес нашего читателя.)

Теперь приглушим наше попурри и нормируем форму изложения.

Время шло к вечеру, и мы расположили наши тела в кафе на центральном стокгольмском вокзале. Твоя мать осталась дома с близнецами, но ты делил с нами общество, лакомился десертами и играл на полу под нашим столиком. Твой родитель игнорировал твои звуки, пил свой кофе и соучаствовал в моих сигаретах.

– Ты разве не прикончил эту привычку? – спросил я у него.

– В общих чертах, – оппонировал он и одолжил мою зажигалку.

Из сумки он достал и презентовал педантичные калькуляции бюджета и разные бланки, чертежи помещения, брошюры фотофирм и эскизы с альтернативами названия студии. Похоже, твой отец провел в конспиративных приготовлениях многие месяцы времени.

Еще задолго до смерти твоего дедушки он телефонировал многочисленным банкам, имея амбицию получить финансовую поддержку. Год за годом он соискал гранты на работу, поездки и проекты от Шведского художественного союза, но в ответ ему делегировали отказы. Бессчетно было тех организаций, которые отказали ему в просьбе ассистировать его попыткам начать карьерный рост.

– Слишком проблематично заслужить себе доверие, если ты иностранно рожденный в этой стране, – сказал твой отец, глядя на пачку своих бумаг. – Да и получить себе заведение под студию, чтобы оно вдруг не оказывалось сдано кому-то другому, как только они слышат мой иностранный акцент. Но теперь это все позади нас.

Кажется, никакие прошлые события не могли вызвать у твоего отца разочарование. Вместо этого он экспонировал передо мной контракт на магазин твоего дедушки, в котором арендователь рукой приписал отдельный пункт, что нам НЕЛЬЗЯ открывать ни пиццерию, ни мечеть, ни кафе, ни какую другую деятельность с потенциалом притянуть туда «нежелательную клиентуру».

– Кадир, моя радость иметь тебя здесь велика и безгранична. Ничто не в силах конкурировать с двумя соучаствующими друзьями. И человеку не добраться до успеха, если он работает на кого-то другого. Кстати, сообщал ли я тебе о Рефаате. Это тот фантастичный человек, который…

Я оборвал его вздохом.

– Хмм… Позволь подумать. Не чаще, чем каждый раз в наших телефонных дискуссиях про детали моего визита.

Твой отец не заметил мой иронический тон.

– Рефаат! Один из богатейших людей Швеции! Он начинал, имея две пустые руки! Теперь у него близкие отношения с патроном «Вольво» Гюлленхаммаром! И при своих миллионах Рефаат все так же живет в своей обычной квартире, построенной по программе господдержки доступного жилья. Прямо как… знаешь кто?

– Ну… ты?

– Именно! Я и Рефаат! Мы одно и то же самое! Он первый араб, который смог обрести успех в этой продолговато вытянутой стране. А знаешь, что случилось несколько недель назад?

– Нет.

– Рефаату делегировали самый почетный знак отличия!

– Нобелевскую премию?

– Нет.

– Позицию шведского премьер-министра?

– Нет.

– Позицию патрона Икеи?

– Нет!

– Позицию солиста Аббы?

– Шутки со мной шутишь?

И вот тогда, в ту самую секунду, я наконец узнал твоего родителя в его юных годах. Твоего отца, который аффектировал свой гнев на грека-фотографа. Того самого твоего отца, который никогда не играл в фальшивые игры, который раздувал жар жизни и ни за что не поддался бы в мыслях на то, чтобы оставить свои пожизненные артистичные мечты и фотографировать ради капиталов. Глаза у него сверкали, волосы над глазами содрогались, скулы ходили туда-сюда.

– Отвечай, Кадир. Шутки со мной шутишь?!

Ты оторвался от игр и перископом выставил голову из-под стола.

– Нет-нет. Прими мое прощение. Что же делегировали Рефаату?

Твой отец медленно перевернул злобу на лице в улыбку.

– Шведа года!!! Признай, ведь это сиятельный успех! Египтянин – швед года! Бразильская немка – королева! Эта страна вгоняет меня в шок.

Я декорировал лицо удивлением и восхвалил удачу Рефаата. Твой отец довольно заскрипел спинкой того, что мы условно назовем стулом.

– Нууу… Удача-то удача. Но тут совсем не про удачу. Эта страна предлагает все потенциальные возможности. Для тех, кто не выбирает себе дорогу лени, в Швеции открыта тысяча дорог, просто выбирай! Вместе мы с тобой проведем время за ремонтом студии.

– А какого размера будет моя финансовая награда? К тем финансам, которые я тебе одолжил?

– Хм… По тунисской мерке она будет космически грандиозной. Гораздо объемнее твоего заработка в отеле «Мажестик».

– А какого размера она будет по шведской мерке?

– Она… Это будет, что шведы называют «лагом», в меру. Не слишком много, не слишком мало. Как раз лагом. Ну как тебе?

– Окей. Давай же дадим друг другу причастные моменту обещания и помолимся о скором успехе твоей студии. Мое расстройство будет велико, если меня ждет возвращение без обещанных тобой капиталов.

– Наш успех уже можно назвать фактом. Но хочу напомнить тебе об одной вещи: я НИКОГДА не отступлюсь от моих художественных амбиций. С этой студией я освобожу