Монтикор. Молчание тигра - Юнас Хассен Кемири

– Ты же это несерьезно?! – вскричала она при своем премьерном визитировании почти отремонтированной студии.

– А почему бы не да?

– Бррр… «Студия Сильвия»? Звучит почти как порнография. Да и вообще меня от Сильвии трясет… У нее вид вампирши… Наша дражайшая наци-королева! И фотография эта мещанская, такая антинародная, некоммунистическая и империалистская! Пожалуйста, убери ты ее в мусорное ведро, а не в витрину!

Но твой отец указал ей на ошибочные рассуждения.

– Это делегирует студии высокий класс! – гордо сообщил он и демонстрировал золоченую рамку, которую он обрел для фотографии Сильвии. – К тому же это привлечет клиентов. И старых, и малых. В этом мое неколебимое убеждение.

Твоя мать посмотрела на твоего отца и, как ни старалась, не могла сохранить серьезный анфас. Она придвинула свой корпус близко к нему, скрючила спину и потерлась губами об его шею.

– Как же ты меня утомляешь, – пробормотала она по-французски, но тонировала свои слова теплом, и эффект от них был прямо диагонален их значению. Тут, как я помню, мы с тобой копировали друг друга. Наши щеки покрасились красным цветом от их стартовавшей череды поцелуев, и мы с тобой укрылись во дворе до конца опасного положения.

Протесты твоей матери по поводу названия ателье были ретардированы и не слишком-то мотивированы. «Студия Сильвия» стала тем именем, которое мы написали на деревянной табличке, чтобы она издавала свои скрежеты над входной дверью. Под этим именем наклоненными буквами стояло «Художественное ателье Кемири». Ниже твой родитель декорировал вывеску горными силуэтами.

Перед торжественным открытием твой отец при ассистенции твоей улыбающейся матери сформулировал грациозное письмо на самой элегантной бумаге. Оно адресовалось в королевский дворец. Твой отец возносил хвалу уму королевы Сильвии, ее мудрости и красоте, чествовал ее выбор новой родины, а также приглашал персону ее сиятельного величества визитировать церемонию официального открытия, которую будут аранжировать в ее честь.

«Студия Сильвия» открыла свои двери в апреле 1986 года. Это была феерическая суббота. Стены входного фойе экспонировали лучшее из фотографической коллекции твоего отца о Швеции. Там висела серия очень крупных планов замороженной блевоты «на утро после праздника». Там висели снимки сухих черенков листьев и сугробы пустых пивных банок. Там висело множество снимков опрятных костюмированных шведов, которые стоят на солнечном углу улицы с одинаковой блаженственной экспрессией на лице. Там была черно-белая размытая фотография «Вольво амазона», который врезался в мягко погнутый уличный указатель на Санкт Эриксплан. Там висели три колорированных снимка строительных уровней и масштабно максимированный портрет Сильвии. В самом углу была и фотография с его оригинально любимым сюжетом: заржавленным велосипедом под горой снега с проколотыми шинами, замороженным рулем и педалями в ледяных сосульках.

Наши приготовления были скрупулезны. Всем шведским газетам мы разослали пригласительные открытки на вернисаж, а соседей информировали листовками. Шведские издательские дома тоже были приглашены, потому что твой отец хотел инспирировать их на создание книги о шведах, равной форматом книге Роберта Франка об американцах. В журнале «Актуэль фотографи» под рубрикой «Анонсы» любой, кому интересна фотография, мог открыть вторую с конца страницу и прочитать: «Фотограф Аббас Кемири представляет “В кадре Швеция: Снимки, которые должны были победить” в Студии Сильвия в Стокгольме». Объявление лоцировалось между анонсами о юбилейной выставке к семидесятипятилетию городка Арвика и выставке учеников гимназии Свена Винквиста в гётеборгском фотоклубе.

Твой отец встречал гостей вином и кофе в пластиковых стаканчиках. Шарики декорировали собой люминесцентные лампы, в мисках лежала соленая соломка, ваша семья присутствовала в полном составе, даже твоя бабушка, которая приветствовала меня с вежливостью, позволила мне соучаствовать в ее сигаретах и оставила самое добродушевное впечатление. Скоро зал наполнился вокальным смехом и клубящимся сигаретным дымом, цветами и криками «ура!», поздравлениями и объятиями. Чтобы дать себя всего гостям, Аббас делегировал мне компактный фотоаппарат и комически назвал меня «придворным фотографом фотографа». Я старательно форсировал себя фотографировать всех присутствующих гостей. В одном углу – политические друзья твоей матери. Они легко узнавались по очкам в монструозных оправах, нагрудным значкам с протестами против ядерного оружия и бежевым плащам. Они размахивали поясами плащей и вели жаркое дискутирование про политику, почесывая при этом свои усы (и мужчины, и женщины). Ближе ко входу – тетушки-пенсионерки из соседнего дома престарелых, которых привлек бесплатный кофе. Они пили его быстрыми птичьими глоточками, прижимали к животам свои ридикюли и экспонировали демонстративно сжатые полоской губы. На полу припарковали свои тела друзья-хиппи, мужчины в мягких сандалиях с носками, женщины в пончо, они менялись друг с другом ласковыми свежесочиненными прозвищами вроде «Заряночки» и «Объективчика». В другом углу обосновали свои тела коты-аристократы, усевшись вокруг стола и повернув спины к остальным гостям: старый бывший боксер Набиль, Мансур с прямоугольным портфелем и Мустафа со станиолевым пакетом, содержание которого твой отец дирижировал курить на улице (после того, как ему самому дали немного затянуться).

Азиз отвечал за музыку, очень скоро ее громкость левитировала, и праздник стал фактом реальности. Совсем как предсказывал твой родитель, шведам нужен большой объем алкоголя, чтобы они вылезли из своего вежливого кокона и атаковали танцплощадку. Но появившись там, они принесли с собой тремор и психопатизмы, которые скорее всего можно назвать эпилепсией. Хиппи делали руками круговые движения и раскачивали головами, как маятниками. Любители политики сначала неохотно притоптывали, а потом фанатически топтали пол, пока пот не побежал по их антиимпериалистическим бородам. Даже коты-аристократы с энтузиазмом защелкали пальцами, когда Азиз пригласил танцевать твою бабушку. Сначала Рут репетировала отказ, но потом вдруг согласилась, и общие аплодисменты аккомпанировали инструкциям Азиза, учившего бабушку типичным танцам восьмидесятых: пируэт, хлопки ладошами, червяк (соедините-руки-вместе-и-сделайте-ими-волну), мим (как-будто-входите-в-невидимую-стену-и-отводите-ее-в-сторону), трясучка руками (трясите-руками-над-плечами-как-будто-у-вас-игральные-кости), а также глобально знаменитый «Майкл Джексон – филин» (очень-быстро-дергаете-головой-вбок).

Кто же там еще был? Я инспектирую мою память. Райно, разумеется, неотрывно привязанный к бару и чокающийся сам с собой. Два брата-чилийца, которых приняли в Швецию после путча, они проектировали театральное объединение где-то на зеленой линии метро (к сожалению, не помню ни их имен, ни названия станции). И еще она, красивая подруга твоей матери, которая училась в Каире и пыталась сообщаться со мной по поводу «иронической сатиры со шведским автопортретом» в фотографиях твоего отца. В то время, когда я пытался сообщаться с ней… про другие, гораздо более эротические предметы.

На большинстве от числа фотографий той субботы, которые есть у меня, сохранился невротический образ твоего родителя. Сначала утром: в отпаренном мятного колера костюме и узорчатом галстуке, он поправляет на нем булавку и зачесывает намоченные водой волосы перед зеркалом