Монтикор. Молчание тигра - Юнас Хассен Кемири

Я решил. Кончаем со всем нешведским. Ты права. С этого момента мы будем говорить ТОЛЬКО на шведском. И здесь, и в студии. Мы не будем морочить близнецов языковой путаницей! Никакого больше французского, никакого больше арабского. Мне надобится довести мой шведский до экселлентного совершенства, чтобы гарантировать будущее студии!

Мама аплодирует, ты выражаешь протест, а папа вдруг перестает понимать любые возражения на арабском или французском. По-шведски, сынок. Теперь мы тут все болтаем по-шведски!

Папы меняют язык.

Папы съеживаются самую малость.

Перехвачу себе штурвал рассказчика, чтобы описать следующую фазу нашей шведской учебы. Она инициировалась ранней весной 1987 года. Твоя мать нотировала, что это вряд ли гениальное решение, если твой отец учит меня шведскому (а я его). Она нашла в этом похожесть с мифом про «слепого, который слепого ведет» и рекомендовала нам прибежать к помощи внешнего ассистента. И кого же мы селектировали? Именно. Тебя.

Твой отец прервал твои дворовые игры, позвал тебя в студию и анонсировал свое желание:

– Нам нужна твоя ассистенция. Вместо траты времени на малолетних друзей ты станешь нашим гидом в шведский язык. Даккурдо?

Твой отец разъяснил, что мы нуждаемся в четких языковых правилах, которые дефинируют собой структуры шведского, ты кивнул головой, с трудом не скрывая сияние гордости. Уже на другой день стартовали наши уроки. Когда ты прибыл в пустую, как во все дни, студию, то принес с собой приготовленные записки, и мы запарковали за столом наши тела, полные амбиции добавить света в темный грот, который мы зовем шведским языком.

В следующие месяцы ты изо всех стараний вел себя как взрослый и помогал нам формулировать наши языковые правила. Тут можешь приписать, что это благодаря твоему отцу и Кадиру ты заразился писательскими амбициями.

И ты не можешь не согласиться: в словах Кадира есть своя правда, потому что, формулируя языковые правила, ты впервые взглядываешь на шведский со стороны. И, как знать, может, как раз тогда зарождается твое лингвистическое любопытство? Папа, который решил, что в языке есть система, и просит тебя о помощи, а бывает ли на свете что-то важнее, чем когда папы просят сыновей о помощи? Всю весну сразу после школы ты отправляешься в студию. Ты помогаешь им с грамматикой, тренируешь произношение и, вооружившись словарем, исправляешь их тексты. Изо всех сил стараешься придумать упрощенные правила, которые папа собирает в черную вощеную тетрадку. И ты помнишь это необыкновенное чувство – впервые в жизни знать что-то лучше папы. Это чувство опьяняет тебя, захватывает, и порой ты, может, даже исправляешь то, что на самом деле сказано без ошибки, а порой придумываешь правила, которых нет, но папа продолжает записывать всё в свою тетрадь, а Кадир продолжает подражать твоему произношению, и сейчас у тебя есть такая сила, какой не бывало никогда прежде. Проходит немного времени, и ты замечаешь, как язык начинает раскрываться, замечаешь, что языковые структуры – повсюду, что ты вот-вот поймаешь истину за хвост. Ты собираешь все больше правил с огромным количеством примеров. До того самого дня, когда папа вдруг отбирает у тебя блокнот, прячет его в быльевой шкаф и запрещает тебе продолжать сбор правил. Почему? Этого ты не помнишь. Но помнишь, что продолжаешь их сбор в голове, потому что даже папе не под силу контролировать содержание страниц внутри твоей головы, и ты строишь все новые системы и все новые структуры устройства шведского языка. И лишь однажды, перед самым отъездом Кадира, ты пытаешься убедить папу в том, что шведский вообще-то ужасно арабоненавистнический язык, папа со вздохом интересуется почему же, ты успеваешь привести всего один пример: А как тебе выражение типа «египетская сила»? Самое что ни на есть арабоненавистническое! Папа взмывает с места, а у тебя от оплеухи щека становится пунцовой, и папа шипит: Ты же швед, чертов ты идиот проклятый!

Сейчас я сижу на стойке моего отеля, а передо мной черная вощеная тетрадка. Экстерьер у нее протрепался, блеск пропал, а первый разворот татуирован отпечатком кофейной чашки. И все равно она для меня имеет монструозного размера ностальгическую валентность. Как же нам было весело, когда мы стали друг для друга астронавтами на просторах вселенной шведского языка! И как же не прекрасна была наша сообщность! Все получали по своей компенсации: ты тренировал свой мускулезный язык проговаривать звуки «р» и «ш» (наконец-то!!!). Я препарировал свои отельерные директорские способности. Твой отец тренировал свой шведский, чтобы служить своим фотоклиентам на правильном языке. Ну что, смогут наши языковые правила отстоять себе позиции в книге про твоего отца? Думаю, да. Тут ниже я перевел текст из тетрадки, примерно совсем как мы писали (приперчил немного дополнительной метафоричностью). И да, кстати, пока не забыл: если уж ты упрямо хочешь вспоминать одну оплеуху, которую твой отец по нечаянности тебе делегировал, то позволь напомнить тебе об истине. Это была такая «оплеуха», которую мы скорее назовем «хлопочком мягче любого рождественского свитера». И это было для твоей же пользы, заруби себе, пожалуйста.

ЯЗЫКОВЫЕ ПРАВИЛА КЕМИРИ (И КАДИРА)

Сформулированы в ожидании фотоклиентов весной 1987 г.

ИНТРОДУКЦИЯ

Шведский – это язык шведов. Шведский менталитет носит в себе большой интерес к разным феноменам. Менталитет отражается в языке шведов. Это витально важно. Чтобы понять шведов и их юмор с их странными манерами говорить о погоде и кивать в свое несогласие, нам нужно понять шведов. Менталитет и язык повязаны между друг другом, туда и обратно в том бесконечном зеркале, которое символизируется двумя поставленными перед друг другом зеркалами в пропотевшей раздевалке.

Юнас, это моя декорированная интродукция с поэтичной метафорой, которую я уворовал у твоего отца.

Кто же такие тогда шведы? Опишем их и сопоставим друг к другу их язык и их менталитет.

ПРАВИЛО 1 ДЛЯ ЗАПОМИНАНИЯ

Шведский – язык заимствований. Когда сомневаешься – возьми французский эквивалент. Или английский. Это сбережет тебе много времени в заучивании вокабуляра. Шведы – народ, который быстро отдается влияниям из остального мира.

Это было наше первичное языковое правило. Мы коллекционировали в тетрадь монструозное количество корреспонденций между шведским, французским и английским для эффективного конструирования нашего вокабуляра. В двойные колонки со стрелками мы ставили субстантивы, например, «рандеву», «авеню», «портмоне», «колер». К адъективам принадлежат слова вроде «витальный», «перфектный», «премьерный». Отдельный разворот посвятился большому множеству глаголов, там находим «анонсировать», «променировать», «оппонировать», «лоцировать».

ПРАВИЛО 2 ДЛЯ ЗАПОМИНАНИЯ

Еще шведский можно презентовать как язык мелодии – когда не