Монтикор. Молчание тигра - Юнас Хассен Кемири

в прихожей. Потом с радостной улыбкой в компании тебя, костюмированного в белую рубашку и комбинезон. Потом обхватив рукой свою красивую жену в платье с золотыми деталями и в коралловом ожерелье. Потом обнявшего кого-то в благодарность за букет. Потом с задранным вверх большим пальцем перед фотографией Сильвии. Потом со спины в коридоре, когда он марширует в сторону кладовки. Потом более поздний снимок, твой отец снова в зале, большинство гостей ушли, танцплощадка пустая, несколько шариков лежат на полу, испустив воздух, щеки у твоего отца красные, запах немного видоизменился, наполнился уверенностью от определенных напитков, он не замечает недобрые взгляды своей жены на заднем плане. Потом последнее фото, где он, грудь колесом, провожает последних гостей (Азиз и Райно поддерживают друг друга, сформировав телами букву А). Улыбка твоего отца тут зажата, как кислородная маска у пилота истребителя, а хаотические движения руками смазаны в неясные серые облака, его голос анонсирует обещания, что мы все получим семейные фотосъемки по сниженной цене. Открытие имело полнейший успех. Ведь так? А кто же не пришел?

Журналисты.

Книгоиздатели.

Журнальные критики.

Королева.

Самые важные персоны сиятельно блистали своим отсутствием.

Дальше следует часть, которую мы можем назвать «”Студия Сильвия” в ожидании успеха». Мы терпеливо ждем внимания от журналистов. Мы просматриваем газеты в надежде на хвалебные рецензии, мы корреспондируем еще серию приглашений критикам. Результат? Монументальное молчание.

Через три недели после церемонии открытия твой отец получил письмо из королевского дворца. На конверте имелась официальная печать короля, и королева текстом, отпечатанным на машинке, «благодарила за поздравления». Твой отец разместил письмо под стекло в рамку и поставил в витрину, справа от фотографии, которая инспирировала его на название ателье.

Мои официальные задания в «Студии Сильвия» видоизменились очень быстро. Из фотоассистента и гримера в кофевара, игрока в нарды и главного ожидателя.

Твой отец пытался параллельно колдовать с новой художественной выставкой, но ему сложно было найти себе вдохновение. Он отмечал, что время сильно лимитировано, что он инвестировал наследство отца своей жены в ненадежную фотографическую студию. Будущее вдруг стало казаться ему ненадежно скользким, как водяная горка.

Летом 1986 года родители аннулировали твое место в летнем лагере ради экономии капиталов. Вместо этого ты проводил время в студии в нашем обществе. Помнишь те летние дни? Помнишь, как твои детские ручки помогали нам раздавать листовки в недавно построенном торговом центре, где половина магазинов все еще оставалась пустой? Помнишь, как мы тайком запускали тебя в дом пенсионеров, чтобы ты привесил листовку на доске анонсов? Ты трудился с большой эффективностью при своем детском возрасте. И хотя твой отец не вокализировал этого в твоем присутствии, он тобой очень гордился. Очень-очень гордился.

Помнишь наши совместно съеденные ланчи? Как мы ассистировали твоему отцу, когда он разбирал на части свой фотоаппарат? Как начинали экспрессировать грубые арабские ругательства вслед посетителям, которые входили в студию, встречались с приветственными криками твоего отца и по какой-то нелепой причине ретировались обратно за дверь с недовольным анфасом? А помнишь, как ты всегда имитировал твоего отца, когда он нервно барабанил пальцами по извечно молчащему телефону, ты барабанил своими пальчиками тот же ритм, и твой отец опоминался, замалчивал барабанную дробь и рассматривал тебя, детскую копию его самого, те же подозрительные фантазии, те же речевые проблемы. Он с любовью похлопывал тебя по щеке. Но телефон оставался в молчаливом отдыхе.

И ты помнишь тишину, тиканье кухонных часов, взгляд Сильвии с увеличенного фотопортрета, письмо в рамке и папу, который барабанит пальцами, солнце, которое переходит из одной части двора в другую и светит сквозь гардины, папиных приятелей, которые пьют кофе, дымят сигаретками и играют в нарды, шутят про подложные кубики, а иногда ненадолго занимают туалет, и Кадира, который хочет поменять прокладку у капающего крана, того крана, который уже несколько недель досаждает папе, но который папа теперь хочет оставить как есть.

Финансовый успех «Студии Сильвия» ждал своего часа, как заноза на деревянных качелях. Твой отец сказал:

– Не переживай, Кадир. Это премьерная фаза. Шведы имеют определенную долю стартовой настороженности, особенно к нам, шведам нешведского экстерьера. Но скоро, в любой момент, наше предприятие наберет разгон. Дай несколько недель, и они осознают мой художественный талант. Скоро сюда встанет очередь с гостевым списком, чтобы получить шанс воспользоваться моими фотографическими услугами.

– А что будем делать до тех пор?

– Подождем.

И ты помнишь ожидание, и никем не остановленное капанье крана, и Кадира, который предлагает затянуть его: это же просто, всего пара минут работы, но папа не хочет, папа не дает починить кран: хочу, чтобы капала вода! – вдруг вскрикивает он как-то чересчур громко, и ты помнишь именно это, хотя сам не понимаешь, почему.

Лето 1986-го, студия пустует, клиентов нет, ты проводишь дни в соседских дворах, исследуешь торговый центр, треплешься с алкашами и заводишь дружбу с работником химчистки. И где-то в середине лета ты видишь Мелинду. При первой встрече вы просто рассматриваете друг друга издалека, на второй раз Мелинда показывает тебе свой самодельный пояс с Супер Марио, на третий вы с ней играете в индийского укротителя тигров с ужасно длинным хлыстом и специальными усыпляющими таблетками. И кто-то наверняка рассердился на вас из-за этой вашей игры? Ты этого не помнишь. Но ты помнишь, что Мелинда очень скоро станет твоим первым настоящим закадычным другом, потому что она – совсем как ты. Мелинда понимает, что фантазировать весело, даже если уже учишься в школе, у Мелинды тоже куча выдуманных друзей, которые есть на самом деле, просто обыкновенные взрослые не всегда могут их видеть. Мелинда тоже считает, что играть в супербратьев Марио можно, даже если у тебя нет этой новой телеприставки под названием «Нинтендо», и твоя подруга ужасно злится на тебя, когда однажды ты предлагаешь ей побыть не Марио, а принцессой, которую нужно спасти.

И мы ждали. Запасшись долготерпимыми амбициями, мы позволили часам тикать в предверовании клиентского штурма. Дабы занять время, мы с твоим отцом начали чередовать партии в нарды с ностальгическими дискутированиями. Пока ты заводил дружбу с соседскими детишками, твой отец разделял со мной свои воспоминания об отце и о потерянности, которую он чувствовал из-за своей брошенности. Я помню еще, с какой поэтичностью он примерял на себя тоску по отцу, хотя у него не имелось никакого собственного знания о его персоне.

– Не странно ли это, Кадир? Что моя душа всегда носит в себе эту дыру. С тех времен, как я стал отцом, мне