Монтикор. Молчание тигра - Юнас Хассен Кемири

– Да. А зачем ты мне это так подробно детализируешь?

Твой отец ничего мне не ответил. Его внимание прервалось несколькими арабами, которые разместили свои тела за соседним к нам столиком. Твой родитель отрывочно им кивнул. Когда они поднялись и отправились к прилавку за кофе, твой отец повернулся ко мне и вокально вздохнул, качая головой.

– Посмотри на них, Кадир. Я называю их коты-аристократы… Взгляни вон на того… Мустафа. Настоящий бездельник. Не купил себе никакого кофе! Просто взял чашку и заплатил как за добавку! Вот такие-то и порочат репутации всем остальным арабам. Они никогда не добьются ничего путного в Швеции. НИКОГДА! Зато у меня к этому есть первосортные шансы.

– Это как?

– Благодаря моей жене я сумел так перевоплотить мой менталитет, что теперь стал совсем почти ментальным шведом. Сотни шведских правил стали моей жизненной рутиной.

– Это какие же?

– Ох, все и не вспомнить. Но давай я попробую. На эскалаторе я встаю с правой стороны. Чищу зубы по утрам и вечерам. Снимаю ботинки перед входом в квартиру. Застегиваюсь ремнем в машине, даже когда сижу сзади. Скоро начну понимать логику того, зачем они тут изолируют родственников-пенсионеров в специальных домах для престарелых.

– А еще?

– Я выражаю троекратное спасибо, когда покупаю газету. Никогда не торгуюсь в магазинах. Могу целые часы подряд обсуждать погоду и направление ветра с педантством метеоролога. Каждый раз, когда собираюсь поздороваться с соседями, я замолкаю сам себя с мыслью, что «Шведский тигр промолчит»[85].

– А еще?

– За ужинами в ресторане я пунктуально слежу, чтобы женщина сама платила свою часть счета. В те редкие разы, когда напиваюсь алкоголем, стараюсь не останавливаться, пока не потеряю пульс и сознание. Я никогда не выражаю гнев, если какой-нибудь пьяный швед в метро случайно меня оскорбляет.

– Как это «случайно оскорбляет»?

Твой отец откашлял себе горло.

– Такое случается очень редко.

– А как же они выражают свои оскорбления?

– В случаях большого исключения кто-то иногда шипит мне что-то вроде «черномазый». Или «чурка хренов».

После этого он прислонил пустую чашку к губам и притворился, что пьет кофе.

– Приношу тебе мои поздравления, – сказал я, не давая иронии слишком сильно просвечивать в словах.

– Но! Есть и некоторые другие витально важные отличия, которые отделяют меня от котов-аристократов, – продолжил твой отец с новым приступом надежды. – Я никогда не соглашусь с тем, чтобы жить на пособие! Эта ленивая амбиция, которая раскрашивает жизни многих эмигрантов, никогда не заразит мое существование! Моя студия даст мне средства для жизни и финансовую надежность на будущее. Давай же обсудим название!

Твой отец презентовал мне свои эскизы, чмокая губами от удовольствия. И глядя на названия, спорящие между собой за победный титул, я обнаружил у себя в груди минорные эмоции. Откуда они взялись? Может быть, от осознания, что каким-то вещам удалось видоизменить твоего отца. Появились какие-то индикаторы его модифицированного менталитета, может, они были в его презрительной манере к соотечественникам, а может, в его сиятельной улыбке при находке на полу кафе пятикроновой монеты. Может, это был шепот о том, что твой отец, несмотря на собственные свои гарантии, едва сможет комбинировать вместе свои артистические амбиции с финансовым процветанием? Уверенность моя потеряла опору.

На следующий день мы начали ремонт в помещении твоего отца. Понемногу мы видоизменяли его из заброшенного магазинчика вывесок в южном пригороде Стокгольма в профессиональную фотостудию с присовокупленным к ней вернисажным залом. Хотя и все в том же южном пригороде Стокгольма.

Мы вычистили заполненный с педантичным старанием чулан, где твой дед хранил, кажется, понемногу всего подряд в состоянии инфернально-историчного хаоса. Этот Йоста, похоже, был настоящий коллекционер. У него на складе нашлись не только старинные вывески, которые мы легко продали одному гурману. Кроме того, там отыскалась еще вся коллекция пинг-понговых ракеток этого Йосты (18 штук), водонапорные башни для старинных игрушечных железных дорог (7 штук), утильные холодильники (5 штук), молочно-белые шлемы пожарников (4 штуки), аквариумы (3 штуки), костыли (3,5 штуки), старые карты мира (два десятка рулонов). Там была коллекция крышек от старинного шведского слабоалкогольного пива, которое они называют «свагдрика» (3 мешка!), а еще не слишком обширная коллекция чучел скорпионов (1 штука). У твоего дедушки, видимо, были сложные отношения с уборкой и выбрасыванием ненужных вещей… К большому счастью, мы с твоим отцом не страдали его ностальгической собирательностью.

Очистив комнаты, мы сняли полки и заполнили дырки в стенах застывающей мазью. Застарелый желтый колер стен мы маскировали, спрятав его под нейтрально белым. Среди анонсов подержанных вещей мы инвестировали в полномасштабную фотолабораторию со всеми растворами и фотоувеличителем. Мы обрели себе лампы и мебель из Икеи, удлинители, ткани для драпировок, отражатели, а еще гору разного реквизита (пластмассовые фрукты, канделябры, юмористичные королевские короны). Мраморные подоконники, декорированные круглыми пятнами, мы спрятали под горшки с растениями, а окна в паутине трещин камуфлировали гардинами в цветочках, делегированными нам твоей бабушкой.

На лестнице, ведущей во двор, мы наклеили афиши из туалетной студии твоего родителя. Там был замученный солдат Капы в день высадки, трясущийся натужно-потный Луи Армстронг Аведона, матрос Эйзенштадта, который празднует мир поцелуем с незнакомкой, и классический портрет Эйнштейна, сделанный Юсуфом Каршем. Главная комната стала комбинированным ателье и вернисажным залом нашей студии. Внутреннее помещение видоизменилось в черную темную комнату с изолирующими свет порогами, бечевками под потолком, специально покрашенными ванночками для растворов, прищепками и с главной точкой над всем этим «и» – лампочкой оранжевого света.

Из-за того, что твоя мать с регулярным постоянством сообщала о тесноте вашей квартиры, мне было предложено проживание в конце студии в отдельном чулане. Там я обосновал свой дом с матрасом и многими другими вещами: упаковками с фотопленкой, банками с проявителем, кюветами для фиксатора, а также картонной коробкой, в которой твой отец секретно хранил бутылки виски (твоя мать жестко критиковала любое рутинное дегустирование алкоголя). В качестве положительной стимуляции твой отец делегировал мне четырнадцатидюймовый черно-белый телевизор. Вскоре я мог смотреть на эту комнату как на временный дом, а не как на безвоздушную тесную безоконную пещеру.

Ты уже в нетерпении ожидаешь своего возврата в нашу историю? Спокойствие. Пришла пора. В последующие месяцы случились два экстерьерных события, которые сильно повлияли на будущее твоего отца: номер один случился, когда Бьёрн Гиллберг опубликовал статью о том, что докторский диплом Рефаата эль-Сайеда был не совсем полным. Рефаат явно не был доктором химии, каким он себя именовал. И что