Монтикор. Молчание тигра - Юнас Хассен Кемири

Бреля[89] и испытания нуклеарного оружия на чужих территориях, наслаждаясь при этом багетом с сыром бри. В австралийской версии можно нафантазировать клиента, который заходит в студию и рассказывает о том, как был когда-то охотником на кенгуру. В южноамериканскую версию можно инклюдировать индейца, который играет на флейте Пана. Читателям в Индии можем сервировать рецепт карри в исполнении твоего отца, азиатам пожелтее – презентовать отрывок, где твой отец позитивно выражается по поводу крошечных мягких игрушек, игровых приставок, сырой рыбы, борьбы сумо, кропотливых мужчин и послушных женщин. Что скажешь?

Тут мы открываем четверичную часть нашей книги, и снова приходит время для тебя вступить в историю повествования. Ты ведь наверняка ждешь и ждешь реванша после недавнего поражения? Тебе, конечно, полагается новый шанс, все мы ошибаемся, даже звездный Доктор Фил. (К тому же вдруг в шедевре ты найдешь свое аутентичное Я.) Давай же изобразим теперь, как твой отец сумел пробудить свою студию к сказочному успеху. И давай понадеемся, что с прошлого раза ты возрастил твой талант. Присоединяю адекватную интродукцию с добавленными рубриками, чтобы делегировать книге правильный вектор.

Твой терпеливо ждущий друг

Кадир

PS Глобальная мировая паутина только что информировала меня о том, что работа Жана-Марка Бужу стала снимком года по мнению World Press Photo! Можешь ли ты сохранить очень секретную тайну? Жан-Марк Бужу – это один из анонимных псевдонимов твоего родителя! Эта фотография сделана твоим отцом в марте 2003 года в американском лагере военнопленных недалеко от иракского города Эн-Наджаф. Ты видел это фото? Оно болезненно сковывает внимание. Иракский военнопленный сидит, скрючившись, на земле, костюмированный во все белое, позади спиралей колючей железной проволоки. Его голова упрятана под черный пластиковый колпак. В объятии он держит своего плачущего сына. Этот мужчина без имени обнимает сына, положив руку ему на лоб, а колпак блестит на солнце. Фотография каждый раз повергает меня в слезы. И сейчас, когда я пишу тебе эти фразы, слезы снова выступают на глазах. Одна мысль об отце и сыне заставляет все вокруг расплываться в тумане: клавиатуру, буквы, экран компьютера. Мне так сильно не хватает твоего отца. Я верю и молюсь, чтобы он скорее ретировался из тех мест, где он сейчас. Но, может, уже слишком поздно.

Инициируй часть четыре вот таким образом:

«Будем честны. В первый год жизни “Студия Сильвия” притянула лишь малое множество клиентов. Талант моего отца разбрасывался на паспортные фотографии и один рекламный плакат местной фабрики стульев. Иногда ему доверяли работу эмигранты, которые повстречали шведок и теперь их заманили в супружеские сети. Чтобы убедить все более придирчивые шведские власти в искренности их желания, Аббасу давалось задание соорудить исторические ностальгические фото с отпусков, семейных вечеров и будничных ужинов на балконе, которые не успели еще случиться в реальности. Аббас документировал для них чартерную любовь, новогодние поцелуи, улыбки летних пикников, и все это с виртуозным фототалантом, который уплотнял аутентичность снимков. На новогодних фотографиях мелькают бенгальские огни, запятнанные вином скатерти и размытый силуэт любовной парочки, которая презентует характерную красноглазость и мешковатую бледнолицесть. Пляжные фотографии аккомпанируются коктейлями с миниатюрными зонтиками, сумками-холодильниками и фальшивыми песчинками, налипшими на камеру. Венцом творения моего отца стало его решение втереть в плечи и носы шведок кетчуп, разведенный с молоком (что результировало в появлении зудящего красного блеска, так характерного для шведок в их чартерных поездках).

Но эти задания не насыщали ни фотографический талант моего отца, ни его кошелек. Все прибыльные фотопоручения пока что оставались за пределами видимого моим отцом горизонта. Что делать? Аббас понимал, что должен сформулировать новую стратегию, чтобы достичь успеха… И вот как все произошло…»

В следующей сцене твой отец бредет печальными шагами прочь из студии. На дворе слякотный день заката восьмидесятых. Аббас замечает, что район вокруг студии Сильвия начал понемногу видоизменяться. Все больше соседских балконов декорированы блестящими белыми параболическими ушами, которые вслушиваются в спутниковые телеволны со всего мира. Дети обычных расцветок играют в песочницах. Местная табачная лавка, где раньше продавали классические трубки и ассортиментные курительные принадлежности из полированного дерева, заместилась прокатом видеокассет с сепарированным углом, где можно сделать ставки на лошадиные бега. На смену классической парикмахерской, декорированной спиральным крутящимся красно-синим барабаном рекламной вывески, древними журналами скандалов и сенсаций и коричнево-белыми фотоснимками, пришел современный салон с оранжево-штукатурными стенами и англоязычным названием. Пропала аптека. Пропала почта. Там, где был магазин красок, открыл двери китайский ресторан и предлагает «Суперланчи с азиатским шведским столом» за пятьдесят пять крон.

Твой отец направляет свои тяжелые шаги дальше к станции. На площади к сообществу шведских алкоголистов прибавилась компания стариков с четками и семейство индусов, которое торгует тренировочными костюмами и майками в блестках.

Твой отец машет одному из костюмированных в джинсу алкоголистов и думает: Хоть Хокан на месте, как раньше, не все тут видоизменилось. Улыбка Аббаса редуцируется, когда он обнаруживает множество плакатов, прилепленных на столбики вдоль эскалатора. Там написано «А ТЫ хочешь, чтобы ТВОИ дети подались в ИСЛАМ?», «ПРОЧЬ отсюда», «Нет МАССОВЫМ ИЗНАСИЛОВАНИЯМ, нет МАССОВОЙ ИММИГРАЦИИ» и еще много всяких лозунгов, которые твой отец блокирует из своего рассудка и старается не читать.

В ожидании электрички в сторону центра твой отец нотирует тебя. Вместо школы и уроков ты играешь с друзьями у перекрытых железнодорожных путей. Сначала ты стоишь в одиночку у путей и в полный голос дискутируешь с самим собой, одновременно энергично почесывая себе живот и спину. И как только ты вскрикиваешь «I need a hit![90]», сразу выныривает эта тощая негритоска. Опасливо оглядываясь по сторонам, она презентует тебе… деревянную палочку. Ты расплачиваешься с ней несколькими листиками, бьешь себя пару раз по руке, а потом приставляешь палочку к сгибу у локтя. После этого ты медленно засыпаешь, пока твоя подруга инвентаризует твои карманы. Потом ты вскакиваешь со смехом, и вы меняетесь ролями.

Вздыхая про странности своего сына, Аббас транспортирует себя в центр. Он бродит без цели по всем подряд улицам, которые знает как свои карманы. Кунгсгатан. Вверх по Дроттнинггатан. Вниз по Уденгатан. Но настроение его все так же хмуро, как облака над его головой. Его лучший друг уехал к себе домой. Карьерный успех неблизок. Аренда студии дырой дырявит кошелек. Семейный капитал под угрозой. Сын со странными привычками, который рискует инфицироваться вирусом изгойства.

И вдруг на перекрестке Свеавэген и Уденгатан его выводит из ступора громкий окрик:

– Аббас!

Это древний компаньон твоего отца, Райно, он с улыбкой машет своей рукой. Райно аккуратно подстрижен, моржовые