Монтикор. Молчание тигра - Юнас Хассен Кемири

читаешь все, что попадается про чудищ и их повадки, изучаешь вдоль и поперек церберов и змеиные клубки, ледяных драконов и гидр. Имран уже играл в «Демонов и драконов» раньше с четырьмя разными компаниями приятелей в трех разных городах. Но никто из ведущих до тебя не придумывал таких приключений. Никто не делал так, чтобы все эпохи сплетались в одну, никто не вручал мини-«Узи» тиграм-завоевателям и зеркала василискам (чтобы они могли бросать свой окаменяющий все живое взгляд за угол). Ни один другой ведущий не отправлял в атаку двукрылых динозавров верхом на скейтолетах из «Назад в будущее». И ты единственный упрямо требуешь продолжать приключения и не давать им закончиться. Потому что, едва главный босс повержен и Мисс Супер Сестренка-Зулуска с Эм-Си Мустаккио переводят дух и радостно хлопают друг друга по руке, собираясь припрятать сокровища, откуда ни возьмись обязательно появляется парочка сильно оголодавших гиппогрифов или несколько мантикор со свеженаточенными когтями и реактивными ранцами. И Имран вопит от ярости, а Мелинда угрожает вздуть тебя не по-детски, но жизнь есть жизнь, а мантикоры – монстры как монстры, и вы не закончите миссию, пока не уйдете отсюда, ну так что? Кто атакует первым? Завязывается решающая схватка, как всегда в меру кровавая, Мустаккио мечет свои острые виниловые диски, Сестренка-Зулуска сыплет очередями из АК-47, мантикоры пускают в ход шипастые хвосты. И когда кажется, что чудовищные львы с человеческими лицами берут верх, ты позволяешь Мустаккио задействовать его пивную гранату в сорок унций, мантикоры драпают, а Зулуска и Мустаккио валятся на землю как подкошенные. Но живые. С очередным сокровищем. Вы победили! В который раз!

И едва ты успеваешь записать это «В который раз!», как тебя пронзает мысль, что мантикора созвучна со словом monte, которое во многих языках означает «гора», и тебе в голову начинают лезть мысли про горную гряду Крумири, про папины слова, что вы – люди гор, про мамину фамилию Бергман, про то, что тебя, как обычно, тянет на поиск закономерностей и доказательств того, что все не случайно.

Но потом ты вдруг вспоминаешь лето 2001-го, которое ты провел в Тунисе, где учил арабский; ты только недавно сошелся с Фаизой, первой после Э., которая значила что-то особенное. Вы живете в той обшарпанной квартирке, где лестничная клетка провоняла мочой, и ты, само собой, рассказываешь ей историю о первой встрече твоих родителей и о символике их имен: мама Бергман, папа Кемири. Фаизу смешат твои слова, она предлагает тебе поискать фамилию Кемири в словаре арабского, ты находишь К, потом К-М, потом К-М-Р. И понимаешь, что без гласных этот набор согласных означает… алкоголик. И вспоминаешь, что в тот миг, сидя на коричневом диване с прожженными сигаретой дырками, ты решил, что не существует в мире никаких закономерностей, и поклялся себе перестать искать их и перестать скучать по папе.

Ты размышляешь о том, стоит ли оставлять написанный выше отрывок.

Размышляешь еще немножко.

Вот ты принял решение.

Ты жмешь «контрл-эс» и вставляешь следующий подзаголовок из письма Кадира.[92]

И подробнее об успехе твоего отца

Что тут еще расскажешь? У папы наконец-то появились клиенты. Но вместо художественной фотографии, которая ловит ускользающий дух времени, папа ловит керн-терьера Матильду в прыжке. Вместо того чтобы, подобно Роберту Капе, документировать высадку в Нормандии, папа документирует дирижерского бульдога в комичном цилиндре. Вместо того чтобы, подобно Роберту Франку, собирать воедино впечатления от новой родины, папа собирает воедино впечатления от выставки, организованной Скандинавским обществом владельцев силихем-терьеров, на которой собака по кличке Шахиня Шейла получила приз как Лучшая сука и Лучшая собака выставки.

Папа закупается макси-упаковками собачьих галет, печатает себе настоящие визитки и сулит скидки хозяевам миттельшнауцеров. Папа спасает семейный бюджет, и вот уже маме не надо стричься дома, а у папы появляются деньги на скрипучую коричневую куртку из натуральной кожи из магазина «Роко-Бароко». Вот уже вы можете позволить себе сок без мякоти на каждый день, а вместо жестковатых «Эльдорадо» – на завтрак снова хлопья «Келлоггз». Вместо сухого пшеничного батона у вас теперь нежный и сладковатый цельнозерновой хлеб, а как-то раз даже настоящий деликатес – креветочный салат скагенрёра, в будний день стоит себе в холодильнике без всяких там записок «не трогать – это на праздник», и тебе приходит в голову, что вот так, именно так и живется, наверное, в богатых районах Сёдера, если у тебя родители директора предприятий. Но в то же время папа теперь вечно так занят. Он постоянно работает сверхурочно, у него ни на что нет времени, а вместо фотоцитат он как мантру повторяет реплики из фильма про пилотов «Топ Ган», в котором инструктор чеканит со сталью в голосе: This school is about combat. There are no points for second place[93]. И папа с ним согласен: Не забывай, сынок, в жизни тоже no points for second place. Нужно всегда быть абсолютно лучшим.

С приходом холодов ваша игра переселяется в старую комнату Кадира – в чуланчик позади студии. Вы сидите на грязном матрасе и мастерите карточную игру из старых картонных коробок, и ты всегда старательно прикрываешь дверь, чтобы до твоих приятелей не долетало, как папа отвечает на телефонные звонки своим бодрым, почти шведским голосом: Здравствуйте-это-Кристер-с-вас-питомец-с-меня-камера…

Потому что тебе отчего-то тяжело слышать, как папа забросил свой кемирийский, в котором все подряд языки мешались со всеми прочими, так чтобы никто посторонний не мог в них разобраться. Теперь папа спотыкается на согласных, истязает предлоги и дрессурой мускулов языка пытается приблизиться к шведской мелодичности. Это срабатывает в пределах студии, потому что у папы быстро вырабатывается привычка, настроив голос, представляться Кристером и вести беседы о погоде и ветре, ласкать кокер-спаниелей и выставлять свет для съемки так, чтобы в глазах питомцев зажигался диснеевский мультяшный отблеск.

Но за порогом студии мир совершенно другой. Там хватает одной крохотной ошибки, чтобы натолкнуться на презрительную усмешку, усмешку с душком укропных чипсов, жареных фрикаделек и тухлой отрыжки, усмешку, скрывающую клыки, снисходительно треплющую по голове и шепчущую: умный дурачок и смотри-как-старается-но-меня-то-не-проведешь. Усмешку, которая звучит где-то глубоко внутри, не показываясь наружу, отказывается понимать папины вопросы и в ту самую секунду, когда папа откашливается перед повторной попыткой, оборачивается к тебе, чтобы ты поработал переводчиком. Объясни-ка то, на чем споткнулся папин язык. Но папа не сдается, он старательно заучивает, что каталоги агентства «Магнум» называются ежегодными, а не аннуарными, вместо