Монтикор. Молчание тигра - Юнас Хассен Кемири

мама шикает на твои приветствия, потому что папа лежит с намоченным полотенцем на голове. Мигрени одолевают его все чаще, младших братьев отправили гулять во двор, и тебе тоже надо быть тише тихого. Так что ты юркаешь в свою комнату и включаешь музыку на минимальной громкости. Но минимальная громкость недостаточно минимальна, потому что на припевах ты все-таки делаешь погромче, а «Гангста гангста» просто НЕВОЗМОЖНО слушать тихо, и вскоре папа с криками начинает колотить тебе в дверь. Ты подключаешь наушники. И думаешь: И ради этого папа работает в студии по двенадцать часов? И ради этого папа, смертельно усталый, вползает в прихожую посреди ночи в расстегнутой куртке, грязных ботинках и без тени улыбки на лице? И ради этого папа потерял связь со всеми своими старыми друзьями?[101]

И ты помнишь тот случай, когда вы с папой отправляетесь в город за рождественскими покупками, это, наверное, самый конец восьмидесятых, потому что папина талия стала более объемной, а копна волос изрядно поредела.[102]Это последний эпизод Динамичного дуэта, дурной ремейк с кошмарным дубляжом. На тебе новые, достаточно свободно висящие джинсы, в наушниках, само собой, новый сингл «N.W.A», а папа интересуется: Ты что, в цирк собрался? Какой еще цирк? Ты одет, как клоун! И впервые за всю мировую историю папа не смеется своей шутке.

Папины глаза потеряли цвет, мигрень кажется сильнее с каждым днем, мама хочет, чтобы папа сходил к врачу и начал принимать лекарства, но папа отвечает, что лекарства для слабаков, и уверяет, что с ним все хорошо, просто дома немножко неразбериха. Какая неразбериха? Никакой неразберихи. Но ты чувствуешь: что-то поменялось, потому что папа теперь не спит по ночам, он сидит в комнате и набирает десятизначные номера, делает это снова и снова, но никто не отвечает на том конце.

По пути в центр ты предлагаешь по традиции заглянуть на вокзал перед тем, как начать покупку подарков, и замечаешь как бы между прочим, что шведы дали этому занятию забавное название «охота на подарки», то есть ты охотишься на рождественские подарки, прямо как на диких зверей. Но папа не реагирует на фразы, которые раньше бывали высшим проявлением юмора с его стороны, он просто кивает с отсутствующим видом и встает, чтобы сойти на Слюссене, потом понимает, что ошибся, и возвращается на место.

Коты-аристократы сидят за своим угловым столиком на вокзале, как будто намертво приросли к нему, и начинается: сколько лет, объятия, давай покурим, фото дочек извлекаются из бумажников. Фотографии те же, но дочки уже почти взрослые, теперь они хотят ходить на дискотеки, поступать в школу искусств, они смеются над бедными котами-аристократами за их внезапный порыв держаться традиций, которые и сами они почти позабыли. Друзья все те же и папа все тот же, но фразы их истаскались. Теперь ты не подлезаешь под стол, чтобы поиграть в охотников на приведения, ты сидишь на стуле, а вместо пирожного с усилием вливаешь в себя кофе с молоком и двойной порцией сахара, прямо как настоящий взрослый. Папа тихонько сидит в уголке, и всем заметно, что он изменился, но никто вслух об этом не говорит. Вместо этого разговор заходит о лошадиных бегах V65 и скором Кубке чемпионов. Потом Мансур заводит речь о расизме в Швеции, и все, как обычно, соглашаются, что в университетах везде сплошной расизм, и на производстве сплошной расизм, и вахтеры все сплошь расисты, и охранники в магазинах сплошь расисты, и камеры наблюдения сплошной расизм, и на шведском телевидении сплошь расисты, и все журналисты сплошь расисты, и «Телеверкет», который телефонной сетью руководит, тоже сплошные расисты, и в «Систембулагете», у алкогольных монополистов, тоже сплошной расизм, и судьи на последнем матче кубка сплошь расисты, и лошади на бегах тоже сплошь расисты, это добавляет Азиз, и все хохочут, все, кроме папы, он сидит молча, плотно сжав губы, сцепив руки на снятом берете и попыхивая сигаретой.

И когда Мансур в третий раз повторяет: Но ведь правда же… в университете расизм хуже всего, у меня тут диссертацию… – его прерывает папин окрик. Ну и езжай на хрен домой! Идиот несчастный! Что ты тут делаешь? Вали! Вали домой! Знаете, где самый расизм? Видите вон там раздвижные двери? Вот где расизм! Это ж сплошной расизм, к дверям ведь подойти надо, чтоб они открылись! Видали, какие расисты поганые!

И дальше папа одним движением: тушит сигарету, натягивает берет и опрокидывает в себя стакан воды. Потом прощается и идет к выходу. Ты не совсем понимаешь, что тебе дальше делать, потому что остаться будет неправильно и уйти тоже будет неправильно, так что ты, как обычно, выбираешь что-то посередке – сидишь шесть, семь, восемь секунд, потом извиняешься, говоришь «до свидания» и, откашливаясь, пробираешься к выходу.

Всю дорогу до центрального универмага «Нордиска Компаниет» папа идет на шаг впереди тебя, бормочет под нос, что Пернилла права, когда называет котов-аристократов идиотами-аристократами, мокрый снег чавкает под ногами, зимний ветер завывает, но ты все равно слышишь, как папа называет их ленивыми иммигрантами и говорит, что им надо было чем-то заняться вместо того, чтобы просиживать задницы и ныть.

В теплом универмаге папа достает бумажник, в котором лежит новенькая карта «Американ Экспресс», смотрит на тебя с улыбкой из старых времен и говорит: Праздник так праздник, и никакого скупердяйства! И одна эта цитата делает все как будто немного по-старому, потому что Динамичный дуэт снова в деле, только теперь он не управляет поездом в метро, не собирает бутылки, не стоит в темной комнате, а охотится за подарками. А для вас эта охота просто детская забава, ведь вы мусульмане, а значит, можно спокойно покупать все подарки разом в один день. Вы смеетесь, потому что вы, похоже, единственные тут, кого не одолела предрождественская паника, у кого лица не искажены стрессом, у кого в руках нет километрового списка загаданных родными подарков, которые раскупили еще в первые дни декабря. Для вас все просто: набор с черепашками-ниндзя две штуки для младших братьев – есть, стельки и теннисные носки для маминых братьев – есть, ароматная соль для ванны и зеленые конфеты шариками для бабушки – есть. А маме блендер за несколько сотен, в котором можно делать напитки и коктейли, – есть. Теперь с подарками почти покончено, папа кивает с довольным видом и говорит: Признай, есть свои плюсы в том, что ты мусульманин? Ну а сам-то что хочешь?

Вы поднимаетесь на