Монтикор. Молчание тигра - Юнас Хассен Кемири

куда? – интересуется Имран. Мелинда улыбается этой своей особенной улыбкой. К папе в замок, который он построил в Нигерии в память о маме после ее смерти, он как дворец, который был у отца Эдди Мерфи в «Поездке в Америку». У него там слоны, и тигры, и газели, и куча фонтанов, и розовые лепестки на полу, и мы там всю жизнь можем протусить и никогда больше не возвращаться в эту долбаную Швецию…

А член там служанки тебе моют, ну, помните, как в кино? – уточняет Имран. Your royal penis is clean[110], правда же чумовая сцена!

Мелинда вздыхает: Сколько тебе вообще лет?

Все замолкают. Асфальт греет спины, бутылка с водой переходит по кругу. Твоя очередь. Ой-ой-ой, короче, папа у меня… И ты хочешь рассказать, что твой папа не просто какой-нибудь чмошный звериный фотограф, который фоткает пуделей. Папа не какой-нибудь старый растаман, который взял себе шведское имя в качестве псевдонима, чтобы привлекать клиентов. Нет-нет-нет, папа тоже человек с образованием, как все остальные чуркопапы. У папы тоже целая коллекция писем с просьбой взять его на работу и ответов типа «спасибо-за-ваш-интерес-к-вакансии»… У папы тоже крутое политическое прошлое, и он сидел в концлагере при Франко, и был грозой Пиночета, и Иди Амина по радио материл, да еще на аятоллу нассал в прямом эфире. По ночам папа читает запрещенные книги и учит тебя всему про революцию и организует демонстрации за свободу Кубы, за свободу Палестины, за свободу Кашмира, за свободу Ирака, за свободу Курдистана. Папа собирает наличку, чтобы открыть собственную радиостанцию и магазин интеллектуальной книги, у него следы от пыток и кошмары по ночам тоже от пыток, и куча припрятанных богатств в банковских ячейках в странах, куда нам нельзя возвращаться… Ой-ой-ой, папа у меня, короче…

И ты делаешь попытку, ты говоришь: Папа у меня фотограф, но не какой-нибудь там обыкновенный, он корифанится со всемирно известными французами Картье и Брессоном, а еще у него в друзьях один чувак по фамилии Капа и… Ты теряешь нить и говоришь: Но сейчас он в основном домашних питомцев снимает. Все лежат молча, сверху на вас светит весеннее солнышко, кто-то тихо откашливается.

Потом Имран говорит, что у его папы в Пакистане осталось множество заводов, которые носят его имя, а Патрик сообщает, что вокруг папиного ранчо есть такие кусты с кокаином: Можно собирать, сколько захочешь, а потом забесплатно нюхать на вечеринке. Мелинда добавляет, что у ее папы тоже есть такие кусты, и все согласно кивают, потом, помолчав еще немного, вы снова начинаете обсуждать матч. Стопудово, бро, у меня-то блок был чище твоего, а ты видел вообще, как я заслон поставил, а бэкдор мой видел, и вот честно, если б он только там не стоял, я б такой данк двумя руками на 360 градусов показала.

Как-то на заре девяностых я обычным образом телефонировал твоему отцу в студию, чтобы поинтересоваться моими капиталами. На звонок ответил голос твоего отца, и вот какой из этого вышел диалог:

Твой отец (на шведском): Привет-это-Кристер-с-вас-питомец-с-меня-камера.

Я (на арабском): Это Кадир.

Твой отец (на шведском): Алло?

Я (на арабском): Хватит меня дурить. Я знаю, что это ты, Аббас, я же слышу, это твой голос!

Твой отец (на шведском): Алло? Кто это? Кристер Хольмстрём у аппарата, чем могу служить?

Я (на арабском): Терминируй свои идиотские игры, это я, Кадир, твой единственный и стариннейший друг!

Твой отец (на шведском): О, вот забавно, еще один зарубежный язык, которым я не владею.

Я (уже кричу): Алло, чертов ты предатель, хватит меня разыгрывать, как твой отец тебя разыгрывал!

Твой отец (шепотом): Прости, Кадир, это была шутка юмора, в которой, увы, оказалось мало юмора. Извини.

Я простил твоего отца, и мы разгладили наш конфликт. Аббас принялся резюмировать список своих недавних событий. Понемногу голос его наполнялся радостью, бурлящей, как хорошо охлажденный «Дом Периньон» в серебряном ведерке.

– Я добился успеха! – провозгласил он. – Моя студия приняла форму, и теперь у меня есть регулярность в заказах!

Телефонная трубка вибрировала от эйфоричности твоего отца.

– Какие тебе предлагают заказы? – спросил я.

– Ты понимаешь?! Ко мне пришел успех. Совсем скоро мы сможем перемесить свой адрес в Эстермальм, в самом центре города, мои дети будут играть с детьми стопроцентных шведов, журналистов и политиков! Мои сыновья станут как мажоритарная масса обыкновенных шведов! Никакое изгойство никогда не заразит их души! Они перфекционируют свой менталитет и будут играть в теннис, репетировать на пианино, носить аккуратные футболки с воротничком, получать дипломы с высшими баллами и костюмировать себя в индивидуально шитые костюмы от «Хуго Босс».

– А что за заказы тебе предлагают?

– Всякие разные. В основном художественная модная съемка и фотографии знаменитостей и еще много тому подобного. И иногда портреты домашних животных.

– Приношу тебе мои глубочайшие поздравления!

– Не похоже как-то на искреннюю радость.

– Ну что ты.

– Точно.

– Ну… Может, это объясняется тем, что в твоей жизни столько видоизменений, а моя статично топчет дыру там же, где всегда. У меня случилась КРАЙНЕ серьезная покерная трагедия. Я ДОЛЖЕН получить назад одолженные тебе финансы. Иначе все кончится плохо.

Твой отец перестал самодовольно причмокивать губами и приперчил свой голос новым патерналистичным оттенком, прежде мне незнакомым.

– Дорогой Кадир. Я гарантировал тебе твои капиталы. Скоро. Но нельзя же винить меня в твоей статичности! Не следуй примерам ошибки других арабов! Действуй, как я! Левитируй свои позиции до максимальных, а не вини во всем контекст.

– Но…

– Посмотри на меня… Я аранжировал собственную фотографическую студию. Благодаря двум моим старательным рукам.

– Но…

– Если у тебя есть амбиция открыть свой отель, ты должен взбираться по ступеням того наклонного эскалатора, которым мы могли бы назвать твою карьеру! Понимаешь?

– В таком случае, черт побери, ты должен гарантировать мне ту же преданность, что я предложил ТЕБЕ!!! Если не вернешься домой с моими финансами в очень скорое время, то пожалеешь об этом!!!

Я понял, что смысл дискутировать с твоим отцом испарился (как вода в кастрюле), и со скрежетом запарковал трубку обратно на рычаг.

И ты помнишь другой случай, снова весеннее солнце, снова баскетбольная площадка, снова те же приятели и снова та же переходящая по кругу бутылка из-под колы, из которой никак не выветрится привкус газировки. И Имран начинает турнир словами: Ко мне тут, кстати, сегодня утром приходила мама Мелинды, было клево, она мою сперму глотала, как кефир, и, в натуре, раздулась вся от жира. А Патрик хочет показать,