Монтикор. Молчание тигра - Юнас Хассен Кемири

прикладываешь все свои силы, чтобы выжать из себя литературные таланты. Ты учишься. Но до стабильности тебе пока далеко. Инспектируй с вниманием мои добавленные к тексту сноски, чтобы пересмотреть те случаи, когда ты присовокупил в текст слишком грубые отходы от правдивого рассказа. И с чего ты озаглавил весь документ «Монтикор»? Может, ты ошибся немного? Это ты ссылаешься на Мантикору, монстра с телом льва из твоей ролевки? Или ты там что-то другое зашифровал? Монте-кор вроде как горный корпус у военных? Или ты намекаешь на Monte-coeur, сердце гор, если брать французский? Успокой мое смятение.

Ты уже готов финишировать нашу книгу? В твоем животе порхает столько же бабочек, сколько в моем? Пришла пора описать то хаотическое время, которое мы называем девяностыми в Швеции. Вручаю тебе эстафетную палочку рассказчика и призываю свободно формулировать свои мысли. При условии, что в этой части ты позволишь моим комментариям состязаться в одном поле с твоим текстом, вроде как в форме дуэли. Ан гард[109], месье! Давай же вместе попробуем разобраться, как конфликт отца и сына мог вырасти до пределов радиоактивного взрыва, который результировал в вашем нынешнем молчании.

Твой однозначный друг

Кадир

Первое воспоминание – баскетбольная площадка во дворе у Мелинды, от студии до нее пройти три арки и пешеходный мостик, баскетбольная площадка – две корзины с драной сеткой, тут вы: ты, Мелинда и Имран, теперь проводите все время каждый день после школы. Иногда с вами Патрик, в основном, потому что круто, когда у кого-то есть деньги на конфеты и этот кто-то хуже всех играет в «двадцать одно». Потому что Патрик всю жизнь играл исключительно в теннис и на блокфлейте, его баскетбольный прикид в свежих магазинных заломах, от его бросков в прыжке можно оборжаться, а однажды в самом начале он сказал Мелинде: Чумовой трехтактный! – про классно проведенный лэй-ап. Но, конечно, никто не против, чтобы он остался, вы ведь не какие-то злопыхатели, и вообще все с чего-то начинают учиться.

Но теперь другое дело, весна почти перешла в лето, а Патрик освоил азы трэш-тока с наездами на маму соперника, он сменил свое великосветское произношение на весьма правдоподобный испанский акцент: вместо «х» нужно использовать «ч», а «с» проговаривается сквозь зубы с небольшим шипением. Иногда на площадку лезут какие-нибудь шведиоты, наряженные в одинаковые майки, и с кожаным мячом, украшенном логотипом баскетбольного клуба «КФУМ Сёдер», желая потягаться с вами, и тогда вы устраиваете трое на трое в одну корзину, ты центровой, Мелинда в защите, а Имрана вы ставите мощным форвардом, Патрик же тем временем греет скамейку, машет полотенцем в воздухе и кричит ЙУХУУ! при каждом вашем перехвате мяча. Втроем вы удерживаете полный контроль над корзиной, в ход идут трехочковые, блок-шоты, аллей-упы, и три могучих шведиота отправляются домой, поджав потные хвосты. Потом вы лежите на спине на прогретом солнцем асфальте, каждый подложив под голову по мячу, вы празднуете победу, распивая воду из Мелиндиной бутылки из-под колы, в которой неистребимо сохраняется привкус газировки, а солнечные лучи льются сквозь решето заборной сетки.

Иногда разговор заходит о папах, и тогда Имран говорит, что его папа был всемирно известным дизайнером одежды в пакистанском Белуджистане. Но потом мы переехали сюда, и папе не дали кредит, чтобы основать свою фирму, поэтому ему пришлось заняться импортом синтетики из Китая, и только поэтому он торгует этими погаными юбками в блестках, ведь в Пакистане у него было имя мирового уровня типа как Кензо, или Гуччи, или, там, Прада.

А Патрик, не забывая шипеть на «с», говорит: Мой папа журналист-анархист, он бежал из Чили, а маму повстречал в «Консуме», когда они оба потянулись за одним из тем же стеблем лука-порея, и он, весь такой галантный, сразу ей: Берешь лук – бери меня в довесок. Они с мамой не по-детски втюрились друг в друга, но потом он подавался типа на сотню работ в разных газетах, а в итоге его позвали на встречу примерно ноль раз, так что он свалил из Швеции, теперь у него своя фирма по перевозке стали через Атлантику и он рубит до фига бабла, живет в Чили, у него огроменный кусок земли, шикарная белая вилла с верандой, прислугой, новой женой, тремя или четырьмя любовницами, они все типа фотомодели в таких трусиках-стрингах и все спят и видят пожить у него на ранчо и покайфовать у бассейна. Они такие все «пожалуйста-пожалуйста, разреши нам потанцевать у тебя на пати с барбекю». А мой папа такой «посмотрим, у меня и так на этой вечеринке чикуль невпроворот…»

Все молчат некоторое время, а потом слово берет Мелинда, она начинает рассказ с того, что ее родители – дипломированные химики, которые приехали в Швецию из Нигерии по научному гранту, и у них тогда в прицепе были две Мелиндиных сестры, обе совсем мелкие. Они быстро решили остаться тут, потому что им понравилось, как тут спокойно и безопасно, мама быстро нашла работу, и вот, видали такое? Мелинда рывком достает из бумажника фотографию, на которой ее родители стоят в лаборатории, у обоих улыбки до того ослепительно-белые, что рядом с ними халаты выглядят замызганными, они оба просто как два ангелочка с немереным афро на головах и платформами с каблуком на ногах. Потом родились остальные сестры, последней родилась я, и папа хотел остаться, но не мог найти никакую работу, хотя искал везде, где можно, и шведский знал хорошо, и по-французски бегло говорил, и английский у него отличный, и немного португальского тоже. В итоге он устроился водителем грузовика на одном книгохранилище в Сёдертелье, но потом его достали коллеги по работе, потому что они все были адские расисты и клеили ему на шкафчик откопированные фотки из книг про животных, всяких бабуинов, и в первый раз папа просто не обратил внимания, ну знаете, он спокойный чувак, по ерунде не загоняется. Но потом это случилось снова, потом снова, и каждый раз, когда он приходил после ланча, у него на дверце висела новая фотка обезьяны, гориллы там, шимпанзе, а однажды долбаную, блин, панду повесили, и он в какой-то день просто сказал «гудбай» и работе, и Швеции, а теперь ездит в командировки по всему миру, он инженер медицинского оборудования, прямо сейчас он в Сингапуре, мы с ним поддерживаем связь, и на прошлой неделе он прислал мне крутецкую черную блузку из первосортного шелка. А как окончу школу, клянусь, тоже перееду из расистской Швеции. Это