Монтикор. Молчание тигра - Юнас Хассен Кемири

которой только вы одни знаете, там от ветра защищают кусты шиповника и можно пить сок и есть виноград и бутерброды с сыром и ломтиками перца, скрывшись от чужих глаз, и папа с мамой даже целуются один раз прямо в губы, хотя ты рядом, а ты, конечно же, отводишь глаза и рассматриваешь муравьев, и облака, и вон та тучка, она сюда направляется? Потом слышатся отдаленные раскаты грома и тяжелый стук первых капель дождя по полиэтиленовому пакету, и вы начинаете спешно сворачиваться, но уже слишком поздно, потому что капли падают вовсю, слышно, как они ударяются о землю, и светлый песок дюны покрывается темно-коричневыми крапинками, седла совсем мокрые, все ямки наполнились водой, превратившись в лужи, и вы больше не гоните во всю мочь, потому что джинсы у всех промокли насквозь и ноги в них тоже, волосы висят сосульками, ты чувствуешь фруктовый запах геля для волос, а папа с мамой начинают хохотать и визжать, и у тебя почти паника от того, что ты один на пустом пляже посреди шторма с двумя психованными предками, но они все хохочут и на какое-то время даже берутся за руки, хотя от резких порывов ветра сложно удержать руль прямо, и ты делаешь то же самое, смеешься и визжишь, дождь барабанит, а ваше счастливое семейство едет сначала по дорожке вдоль пляжа, потом по гравийке, потом по лесной тропинке обратно к домикам.

И ты помнишь летние дни, которые вы называете рабочими, когда все, абсолютно все должны помогать с уборкой мусора граблями, покраской уличного туалета, расчисткой русла ручья, спиливанием сосен, которые затеняют участок. И ты помнишь папу, который стоит на крыше и чистит желоб, папу с одолженной у кого-то газонокосилкой на куске земли, который прежде использовали под компост, папу, который рубит дрова в сумерках, пока мамины братья не выйдут, чтобы сказать ему, что дровяной сарай давно уже переполнен. Папу с надутыми бицепсами и торсом, напоминающим по форме перевернутый треугольник, в заляпанном краской рабочем комбинезоне – он чинит проколотые шины, перекрашивает рамы и с треском валит березы. Папу внаклонку с граблями, наполняющего сотни пластиковых ведер шишками и иголками, папу, который вдруг останавливается и зовет тебя, потому что ему прострелило спину и вам нужно помочь папе добраться до дома, он морщится и болезненно скалится при каждом шаге и когда медленно укладывается на диван. И бабушкин голос бормочет из кухни: «Как раз вовремя». А ты не очень-то понимаешь, что она имела в виду.

И едва дописав слова «имела в виду» и поставив после них точку, ты понимаешь, что перепутал одно лето с другим. Потому что ты не мог летом восемьдесят девятого одолжить велосипед у двоюродного брата, ты совсем недавно видел эту развалюху: ржавый и такой маленький. Да и ручей осушили еще в восемьдесят седьмом, а спину у папы прихватило, кажется, когда близнецы только родились, потому что в восемьдесят девятом бабушка бы ни за что такого не сказала. Наверное, ты все перепутал. Лето восемьдесят девятого, что же было тогда?

Это то лето, когда финансовое положение семьи впервые за долгое время перестало быть поводом для бесконечных волнений. Это то первое лето, когда папе не приходится работать сверхурочно ни в метро, ни в ресторане. Папа едет за город вместе со всеми, и бабушка изо всех сил старается не хмыкать на папин странный способ выпекания хлеба и борьбы с мухами, при котором кухонное полотенце подкидывают к потолку, и на еще более подозрительный способ избавления от зубного камня при помощи лезвия. Это то лето, когда Халландсос, где находится ваш летний домик, в кои-то веки не потчует вас затяжными недельными дождями, и когда у младших братьев вылезли все зубы, они оба теперь шустро бегают и могут собирать лего по инструкции. Это то лето, когда вы гуляете вдоль берега на закате как самая настоящая семья, иногда даже бабушка присоединяется к вашей прогулке, а иногда папа и бабушка приходят к общему мнению, что день был отличный, но вчерашний закат все-таки лучше сегодняшнего. Папа тянет близнецов в тележке, гордый, как настоящий отец, а по вечерам у вас даже, наверное, находятся деньги на партию в мини-гольф, или на игровые автоматы у городского киоска, или на порцию мягкого мороженого из кафе, или на пакетик развесных конфет, которые можно съесть перед телевизором за просмотром соревнований по легкой атлетике. И папа добрый и благовоспитанный, папа ест свои свиные отбивные и говорит на своем шведском, не вступая в споры, даже когда мамины тетушки комментируют стометровку и камера показывает крупным планом машущего рукой кенийца (какой у него вид опасный), а потом машущего темнокожего американца (не хотелось бы с таким встретиться в темном переулке) и машущего ирландца (ой, какой милашка). Папа только шумно сглатывает и смотрит в сторону колоды, а вскоре после этого в запасном сарайчике оказывается так много дров, что их хватит на четыре лета вперед. Это то лето, когда ты встречаешь Патрика, который старше тебя на несколько лет, у него ранние прыщи и ноги колесом, вместе с ним вы шпионите за мамиными братьями и их дикими гулянками на праздник Мидсоммар, с ним ты в первый раз пробуешь шнапс, пока никто не видит, и споришь, кто красивее, Мадонна или Пола Абдул. Но ты часто скучаешь по Мелинде и Имрану, потому что Патрик, конечно, клевый и все такое, но вы все-таки очень разные, ведь у Патрика родители стопроцентные шведы, у него есть еще один летний домик на южном побережье, там балконы, залитые солнцем, и официанты в качестве прислуги. Вы сидите на песке у моря, и Патрик рассказывает про свою шикарную школу в Тэбю – дорогом пригороде Стокгольма, про сестру, которая побывала в языковой поездке, про свои джинсы – фирменные, Левис, а еще у него есть тряпичная сумка с эмблемой «Ганз-н-Роузиз», а еще… Ну и чем ты будешь бить? Что ты на это можешь ответить? Ты, житель многоэтажной коробки доступного жилья в спальном районе, в джинсах из секонд-хенда, без единой игры для игровой приставки. Ты, который никогда не был самым бедным, никогда не был самым богатым, вечно болтался где-то посередке. Ты просто берешь Патрика под руку и уводишь его с пляжа в предзакатный свет, где длинная папина тень все также стоит после целого дня работы в заляпанном краской комбинезоне, а земля вокруг скрыта под кучами сгребенных листьев. Папа с голым торсом, с чуть