Монтикор. Молчание тигра - Юнас Хассен Кемири

этаж с дисками, где тебе можно выбрать три любых альбома, и ты берешь «Paid in Full»[103] Эрика Би и Ракима, «It Takes a Nation of Millions to Hold Us Back»[104] группы «Паблик Энеми» и сольник Изи-И, и вот, пока ты стоишь в очереди, папа проводит досмотр твоих покупок и спрашивает: Почему ты слушаешь одну негритянскую музыку? Что? Почему ты слушаешь все эти йоу йоу нигга битч и ничего другого? Сам негром хочешь стать? А ты отвечаешь: А Отис разве не был черным?

Папа вздыхает. Отис совсем другое дело. Отис – любовь, и душа, и душевная боль. А не уйма этих вот битч да нигга без конца.[105]

Спускаясь вниз по центру на эскалаторе, ты пытаешься вернуть приятную атмосферу. А ты, папа, что хочешь в подарок? Я? Я никаких подарков не хочу. Мне хватит сыновней любви. И, может, еще… галстук от «Прада». Но ты же мусульманин, шутишь ты, а папа подхватывает шутку, совсем как когда-то. Отвечу как Золя: Нельзя утверждать, что ты что-то видел, пока ты это не сфотографировал… И в этот миг, пока вы смеетесь, стоя на эскалаторе, кажется, что все будто немного по-старому, и ты помнишь, что тебе приходит на ум сравнение – папино настроение похоже на ухабистую снежную горку.

Вы соскакиваете с эскалатора на третьем этаже, и папа прокладывает путь в отдел одежды. Еще издали ты замечаешь продавцов, которые сканируют вас ястребиным взором. Они заприметили ваше приближение. Они следят за вашими действиями. Смотрят свысока на папу в зеленых вельветовых штанах с отворотами, коричневой кожаной куртке и затасканном футбольном шарфике. Их надушенные шейки нервно дергаются, продавцы идут к кассе, чтобы поднять телефонную трубку. Чуть погодя ты замечаешь охранника, который торопится скорее прибыть на место. Он останавливается, перехватывает взгляд стервы-продавщицы, которая показывает глазами в вашу сторону. А что же вы?

Папу это все будто не трогает. Он скользит пальцами по вешалкам с костюмами, пробует наощупь дорогую флизелиновую подкладку и скрытую строчку. И пока продавцы, как акулы, нарезают круги, а охранник нервно теребит пальцами рацию, папа восторженно тычет в монограмму на рубашке «Итон» и сквозную прошивку ботинок «Кларкс». Иногда кто-то из продавцов подходит ближе, чтобы сложить футболки рядом с вами, а иногда преграждает вам путь с возгласом «Ох-ты!». Как будто не видел вас. Иногда кто-то берет спрей и начинает протирать зеркало, но зеркало непременно стоит под нужным углом, так чтобы можно было наблюдать за вашими передвижениями.

А папа ничего не замечает. Папа слишком увлечен. Он только отвечает: Нет, спасибо, когда очередной продавец подплывает к вам и громким голосом выдает свое: Могу я, может… быть вам чем-то полезен? Папа навигирует дальше, ощупывая качество джинсов «Армани», и прикладывает к груди галстук «Прада», чтобы подобрать цвет, потом показывает на пиджак «Хуго Босс» с пуговками на рукавах, которые можно расстегнуть по-настоящему, прямо как будто это вещь, пошитая у лондонского портного. И даже когда охранник, устав ждать, встает вплотную к вам и начинает прямо-таки яростно пялиться, папа не поддается на провокации. Он продолжает с хмыканьем изучать ценники и щупать ткани, наслаждаясь качеством.

Ну же, пойдем, шепчешь ты сквозь зубы и тянешь папу к эскалатору.

И вот тогда, обернувшись и увидев козлину-охранника, который лыбится на стерву-продавщицу, ты чувствуешь прилив злости. Такой ярости ты никогда не испытывал, эта злость соединяет воедино магазинный расизм, красную «Вольво» с пляжа, папины перепады настроения, злость, которая все окрашивает красным и ухает в такт песне «N.W.A» «Fuck tha Police»[106]. Секундой позже ярость загоняет тебя обратно вверх по идущему вниз эскалатору, обратно к стерве-продавщице, которая стоит там и шутливо флиртует с охранником, и, исторгнув дикий вопль, ты кидаешься с кулаками на сотрудников, разбиваешь продавцу физиономию стойкой для галстуков, влепляешь в морды охранникам брендовые рубашки, кричишь: Fuck tha police coming straight from the underground a young чурка got it bad cause I’m brown[107], ты потчуешь их всеми комбинациями и боксируешь их до потери сознания, ты ураган, ты их худший кошмар, ты худые руки, которые раздвинут стеллажи, ты быстрые ноги, которые в щепки разобьют полки для пиджаков, ты опрокидыватель кабинок для переодевания, который сложит их стены как домино, и полуголые холеные шведы в брендовых подштанниках визжат, магазинный склад взрывается, звенит пожарная сигнализация, а вода из спринклеров на веки вечные губит шелковые галстуки. Ты не останавливаешься, пока примчавшийся папа не хватает тебя за руку и не утаскивает вниз по эскалатору к выходу. Восьмидесятые кончились, что-то вот-вот случится, но ты еще не знаешь точно, что.[108]

Часть пятая

Сердечнейше приветствую тебя!

Ты занял сидячую позицию для чтения? Хорошо. Потому что мне была презентована эйфоричнейшая новость: твой отец жив и полон энергичных сил!!! Два часа назад я получил электронное послание, в котором он извиняется за глобальное молчание, потому что все прошедшее время занимался анонимной подготовкой одного проекта, который с весомой вероятностью обеспечит ему место в уникальном фотоагентстве «Магнум»! Я вручил ему мои сердечнейшие поздравления, что его никто не убил. Прямо сейчас он, кажется, снова в Нью-Йорке после нескольких жестких неделек в Руанде, где он документировал следы массовых убийств. Среди прочего он написал мне истории одной женщины, у которой беременность была на седьмом месяце – двое солдат решили держать пари на пол ее ребенка, ножом вскрыли ей живот, дефинировали пол и оставили женщину умирать в луже крови. Твой родитель сейчас восстанавливает силы у себя в пентхаузе и решает, что взять следующей целью своего объектива: безземельных в Бразилии или неприкасаемых в Индии.

В завершении письма он отметил, что, несмотря на грандиозный успех, бывают многие моменты, когда ему сильно не хватает его жены и детей. Признай сюрреальность совпадения! В согласии с твоими директивами, я не информировал его о наших с тобой отношениях. Может, ты все-таки попробуешь позвонить ему? Хоть ты, видимо, и остаешься верен своему принципу «хрен я сделаю первый шаг», я присовокупляю сюда номер его тунисского мобильного телефона. Он работает интернационально: +216-********. Это если передумаешь. Девять лет молчания между отцом и сыном это, скажу тебе, на девять лет больше позволенного. И даже если ты поймаешь его на конференции по вопросам мира или посреди интеллектуального тет-а-тета с Тариком Али, прими мое слово, звонок от тебя максимизирует его радость до шквальной мощности.

Теперь о присланном тобой тексте. Я понимаю, что ты