Монтикор. Молчание тигра - Юнас Хассен Кемири

отросшим по сравнении с прошлым летом брюшком, но все с тем же запахом свежего рабочего пота и с тем же всегдашним приветствием. Здорово, галоши фиговы! И ты плюешь на условности и без всяких представлений просишь папу показать трюк с хрустящими пальцами, и папа поднимает руки и хрустит пальцами, одним за другим, звук отдается привычным эхом, а у Патрика глаза вылезают из орбит, и обратно на берег он наконец идет молча.

Но это еще и то лето, когда по пути домой от Патрика ты проходишь по береговой дорожке с плейером, заряженным фристайлом с кассеты Имрана с группой «N.W.A». В закатных лучах лежат выкинутые на берег медузы и плотно утрамбованный покрытый водорослями песок, круче тебя нет никого во всем мире, потому что ты попадаешь точно в такт с битами Дре, в первой песне ты Айс Кьюб, во второй – Эм-Си Рен и как раз собираешься стать Изи-И, как вдруг, взглянув на свою тень, замечаешь, что следом за тобой движется автомобиль. А из-за того, что машинам можно ездить по берегу, ты не сразу понимаешь, что эта «Вольво» не собирается обогнать тебя, она хочет ехать совсем вплотную к тебе. И ты останавливаешься, оборачиваешься назад и, ослепленный светом фар, замечаешь очертания двух свиных ухмылок, один бритый, другой с отросшими жидкими волосами, а на заднем сиденье еще несколько, и музыка – в стиле белой силы викингов и белой революции без пощады[97], и вот ты стоишь там один-одинешенек на тянущемся вдаль побережье, солнце садится за горизонт, а они пялятся на тебя, машина работает на холостом ходу, мотор тарахтит, и вы выжидаете, ты сглатываешь слюну, они лыбятся, ты группируешься, они с рыком газуют, и ты отскакиваешь в сторону, а они с гоготом летят в сторону центра деревушки. Эту красную «Вольво» и ее регистрационный номер ты запомнишь на всю жизнь, а они, отъехав всего на двадцать метров, выставляют в окно с пассажирского места брендбольную биту, и, завидев силуэт биты, ты, как самый некрутой в мире заяц, мчишься к дому, ты стираешь слезы, пока бежишь через лес, но они опять выступают на глазах, когда ты рассказываешь все папе. Ты ждешь его гнев, суматоху, ночной поход за расистами. Мама долго и многосложно ругает сельских идиотов, а у папы на лбу образуется складка. Потом он говорит: Откуда тебе знать, что они расисты? Может, они просто пошутили?

И ты думаешь, что это последний раз, когда ты пытался что-то объяснить папе.[98]

Аббас – раскол с друзьями

В этом месте ты снова не совсем уверен, что именно Кадир хочет сказать. Раскол с котами-аристократами? Или какой-то другой раскол? Во всяком случае ты помнишь, что коты-аристократы все реже заглядывают в студию и что папа использует арабский исключительно в телефонных разговорах с кем-нибудь из Туниса. Иногда с Амином, и тогда папа говорит так громко, что стекла дрожат, а иногда с Шарифой, и тогда папа обещает скоро приехать со всей семьей. Но чаще всего с Кадиром. Кадиром, который теперь звонит все чаще и во все более неурочное время. То рано утром, три раза подряд, то посреди ночи, то на телефон в студии, опять и опять, пока папа не вытягивает со вздохом провод из разъема. С Кадиром папин голос приглушается до шипения. Они говорят о деньгах и финансах, о хамса мие[99] и аттини флус[100], потом папа вдруг швыряет трубку и, вздыхая, говорит тебе: Будь очень внимателен с тем, кого выбираешь себе в друзья. Никому нельзя доверять. Запомни. И ты киваешь и даешь обещание. А папа интересуется: А кстати, чего это ты играешь только с этой, которая Мелинда? Ты бы позвонил этому, как его, с которым ты летом познакомился? Патрику!

Зачем? – спрашиваешь ты, и папа отвечает: Он кажется очень, очень приятным мальчиком. Он тебе больше подходит… И ты помнишь, что стремление добиться папиного одобрения так велико, что ты действительно звонишь Патрику. Ты едешь к нему в его пригород Тэбю, где все дома – виллы, а не коробки-муравейники, где у всех есть свои сады, а не дворы, у каждого свое баскетбольное кольцо, а не то, что в парке на площадке. У Патрика родители адвокаты, в комнате собственный игровой компьютер фирмы «Атари», и вы, взяв два джойстика, играете в игру с небоскребами, Патрик показывает тебе свою коллекцию моделек самолетов, вы дуетесь в настольный теннис у них в подвале, в холодильнике три разных сока и кола, и можно пить все подряд, не спрашивая разрешения. Ты понимаешь, что это и есть настоящая роскошь, а то, чего добился папа, всего лишь подготовка к тому, что бывает в мире, потому что за обедом родители Патрика зло ругают политику социал-демократов, рассказывают, что летний отпуск планируют провести на юге Франции, и вежливо обходят молчанием твое удивление, ты-то думал, что у них загородный дом на южном побережье тут, в Швеции. Затем они задают вопросы про твоих родителей, и ты рассказываешь, что папа у тебя фотограф, а мама почти что замдиректора областной больницы, и, несмотря на их улыбки, сам себе ты кажешься существом по меньшей мере незначительным.

Потом, уже вечером, вы смотрите кино про мафию в прикуску с сырными палочками, и на финальных титрах Патрик, как будто невзначай, говорит, что его настоящий папа из Чили. Правда? Конечно, правда, ведь у Патрика второе имя Алехандро, а шведский папа – он как бы папа понарошку, и, услыхав это, ты тотчас понимаешь, что Патрик, он той же породы, что и ты, Мелинда и Имран, и заявляешь это ему: Так тогда ты тоже чурка! Патрик задумывается ненадолго, чешет себе локоть и переспрашивает: Чурка? Ты отвечаешь: Ну да. Чурка! У Патрика вид немного встревоженный, он, кажется, не понимает, радоваться ему или волноваться.

Прежде, чем отправиться домой, ты даешь Патрику послушать кассету с «N.W.A», объясняешь, как отличить Изи-И от Эм-Си Рена, учишь его, как читать рэп с группой, слушая «Прямиком из Кэмптона», и как аккуратно подставлять «чурку» каждый раз, когда они там говорят «нигга». И ты помнишь, какая заметная происходит метаморфоза, как у Патрика появляется иная гордость в теле, как он с полузакрытыми глазами подбирает рифмы в такт на тарабарском английском и как он при прощании у метро показывает тебе распальцовкой W как настоящий американский рэпер с Западного побережья. А ты едешь домой, где