Монтикор. Молчание тигра - Юнас Хассен Кемири

начнешь учиться в старших классах, ты уже читаешь газеты с интересом взрослого, а по CNN война выглядит словно кино с кучей трейлеров, поставленными голосами рассказчиков-американцев, точным прицелом, наведенным на четко определенные цели и без потерь среди невинных жертв. В «Дагенс нюхетер» на первой полосе публикуют фото авианосца с горящим самолетом, стрелочками показана простота атаки, все так статично и бескровно, почти как в «Топ Гане». Ты чувствуешь: что-то здесь не сходится, и пробуешь поговорить с папой. Но папа заперся в студии и появляется только по выходным, сгорбленный, с покрасневшими глазами и постоянными приступами мигрени. Папа теперь пахнет по-новому, он словно онемел и не дает втянуть себя ни в какие обсуждения войны в Персидском заливе. Что-то стряслось в Тунисе такое, из-за чего папа пачками глотает болеутоляющее и на кухне растет гора пустых упаковок, а у мамы встревоженный вид.

И ты идешь к друзьям, чтобы поговорить обо всем, по вечерам вы с ними тусуетесь теперь в центре Стокгольма, обычно там ты, Мелинда и Имран – Патрику стало сложно выбираться в город, потому что родители встревожились из-за его изменившегося прикида и обогащенного словарного запаса.

У тебя теперь жиденькие усики, которых даже хватает иногда на то, чтобы тебе продали слабоалкогольное пиво в магазинчике «Севен-Элевен», ты носишь черную куртку из синтетики с принтом на спине, изображающим синюю пантеру, и косо стоптанные баскетбольные кеды от «Юингс». Мелинда отрастила пышное афро, у нее есть особый гребень из поддельного черного дерева, футболки с призывом сдать кровь с маминой работы и сильно затасканные кроссовки «Эл-Эй Гир», зашнурованные сдвоенными шнурками, черным и белым. У Имрана блестящая футболка из полиэстера, красная в клеточку бандана и черно-белая фланелевая рубашка, застегнутая на одну верхнюю пуговицу. Джинсы у всех троих супер-мега-экстрашироченные и свободно болтаются на талии, что идеально подходит для турниров по кикбоксерским ударам ногой наотмашь и для того, чтобы прятать бредбольную биту. У всех троих между большим и указательным пальцами нарисованная татуировка, а на шеях брякают недавно купленные массивные цепочки, которые поначалу сияют золотом, но после первого похода в душ начинают медленно, но верно менять цвет на зеленовато-ржавый. Вы устраиваетесь на спинках уличных скамеек или за столиком круглосуточного «Макдональдса» и задаетесь вопросами, важнее которых в те дни сложно что-то представить. Доктор Дре, он правда доктор? А Пола Абдул настоящая арабка (как с упрямством утверждаешь ты)? Где вообще находится этот Комптон? У Мадонны остроконечные сиськи или обычные тоже влезают в ее конический бюстгальтер? Как раздобыть фальшивое удостоверение личности подешевле? Чем заняться после школы? Правда ли, что можно напиться до чертиков, если смешать слабоалкогольный пивас с глюкозой? Как получше подготовиться к первому перепихону, когда придет пора? (Имран: Кароч, я тут слышал, но сам не проверял, но вроде как берешь апельсин, дырявишь в нем отверстие, потом варишь его, а дальше вставляешь хрен, и по ощущениям оно типа как самая сладкая киска, но вы учтите, сам я, кароч, не пробовал. Ты: Ни хрена ж себе апельсин должен быть. Вы оба вопите на два голоса: Да, точно, огроменный, сверхгигантский. Мелинда: Совсем долбанутые на всю голову. Ты: А может, лучше дыню.)

Иногда вы переходите на политику и сходитесь на том, что как-то нечисто со всеми этими военными фотографиями, потом вы переключаетесь на Швецию, Мелинда говорит, что опять видела скинхедов у Слюссена, а Имран рассказывает, что какой-то шведский алкаш плюнул в стекло их машины и обозвал маму шлюхой мусульманской, когда она на прошлой неделе подвозила сестру на тренировку по гандболу. И ты сразу вспоминаешь его красивую сестренку с железобетонной челкой и произносишь: Признайте, ведь нужна какая-нибудь организация, которая бы объединяла всех чурок и разъясняла бы, что чуркам ни в коем случае нельзя драться друг с другом, им нужно драться против системы. И они оба кивают в знак согласия, и пока ты вот так находишь единение с друзьями, папы, похоже, распадаются на части.

Папа молчит по вечерам за ужином, а мама пробует выманить его, прежнего, вином, закусками и праздничным макияжем. Ты пробуешь рассказывать про баскетбольные матчи, в которых вы разбили несчастных шведиотов, а когда и это не срабатывает, сообщаешь о том, как Патрик лажанулся, когда учитель труда неверно прочел его второе имя и назвал его Александром вместо Алехандро. Знаешь, что он сделал? Он откинул голову назад четким движением и заорал: Orale vato loco![114] Но с таким правильным испанским произношением и… Мама слушает, младшие братья слушают, но только не папа, и тебе уже не особо хочется продолжать рассказ. Папины глаза утратили блеск, папа словно скорлупа, папа теряет цвет.

И только раз, когда в новостях сообщают, что Саддам выпустил по Израилю ракеты «Скад», папа вдруг вскакивает из кресла так, что плед слетает на пол, и восклицает: Почему в арабских странах во главе стоят СПЛОШЬ ликующие идиоты? Папины щеки горят, кулаки трясутся, и вы встречаетесь взглядом.

На дворе девяностые, и анонсы газетных выпусков, которые вывешивают при входе владельцы магазинчиков и киосков, возвещают о близящемся экономическом спаде, а заголовки статей кричат о массовом притоке беженцев – иракцев, югославов, сомалийцев – тысячи и тысячи эмигрантов наводнят нашу прекрасную Швецию, будут грабить автодома и насиловать наших женщин. Пройдет совсем немного времени, и появится «Новая демократия» и другие подобные ей партии, журналисты тоже не будут отставать, появятся новые статьи, будут встречи с народом на площадях, башни из пластиковых ящиков в качестве наглядного материала вместо графиков и диаграмм[115]. И Йон Бувен[116] будет утверждать, что шведская гуманитарная помощь подталкивает мир к катастрофе, помогая африканским детям выживать (потому что раньше-то их сжирали дикие звери). Берт Карлссон скажет, что девяносто процентов всех преступлений против пенсионеров совершают цыгане, а еще пожелает дочери министра здравоохранения Бенгта Вестерберга[117] заразиться СПИДом от беженца. Лидер «Новой демократии» Ян Вахтмейстер со своим хищным носом, в рыбацкой шляпе, будет скандировать со сцены предвыборную песню «Засучим рукава» и заявлять, что всех беженцев надо тестировать на ВИЧ-инфекцию и что в Швеции не место мечетям, а шведилы будут радостно хохотать, и сборища будут иметь большой успех, ну а что папа?

Папа сидит и молчит.

Еще ты помнишь стопки газет в твоей комнате, ты сохраняешь вырезки со статьями о зажигательных бомбах, брошенных в лагеря беженцев, и о случаях насилия, учиненного расистами, ты читаешь автобиографию Малькольма Икса[118] и слушаешь песни «Public Enemy», а атаки на эмигрантов тем временем