Монтикор. Молчание тигра - Юнас Хассен Кемири

Франца Фанона[124], и вам неважно, что вы понятия не имеете, кто он такой, неважно, что Мелинда просто повторяет за Файолой, неважно, что его фамилию вы произносите, как если бы он был шведом, с ударением на первый слог, а Эме Сезера[125] вообще называете Цезарем.

Все это неважно; важно только, что вы образовали этот симбиоз и заменили друг другу воинственных отцов.

28 января 1992 года: владелец киоска с хот-догами Иса Айбар. Пять пуль в голову, две в правую руку, две в левую. Лазермены продолжают отстреливать чурок, а политики в Шёбу, где бесчинствуют расисты, продолжают улыбаться, полиция прохлаждается, остальные политики наслаждаются тишиной, а бритоголовые празднуют ночи напролет радостными воплями и зигами на плавучей платформе под мостом в Гамла Стане.

30 января: Хасан Затара. Одна пуля в голову, район Хэгерстен. Все вы покупали конфеты у него в киоске, Затара теряет способность говорить, он остается парализован, и весна проходит в вечном страхе и вечном ожидании.

Наконец некоторые родители решают, что пора выбирать Борьбу. Кто-то выходит на улицы, чтобы выразить негодование, когда министр по вопросам миграции Биргит Фриггебу и премьер-министр Карл Бильдт устраивают шоу, взявшись за руки и исполнив хором знаменитую протестную песню «Преодолеем!» в эмигрантском Ринкебю. Кто-то организует митинги и факельные шествия, а еще общенациональные забастовки мигрантов. Кто-то убирает свои фамилии из телефонных справочников и говорит своим детям: Учитесь на кого хотите, главное, чтобы ваша профессия сгодилась за границей, потому что эта сволочная страна не захочет, чтобы мы были тут через десять лет, учитесь на врачей, учитесь на экономистов, а потом мы свалим отсюда, с великой радостью начнем работать в Великобритании и посмеемся над воспоминаниями об этой бескультурной варварской стране.

И папа. Который все так же мило улыбается шведским хозяевам, желающим сфотографировать своего пекинесика. Который не готов вступить в борьбу. Который смотрит на тебя щемяще запуганным взглядом, когда ты изо всех сил пытаешься пробудить в нем живой интерес.

«Изо всех сил пытаешься пробудить в нем живой интерес»? Позволь мне посмеяться заглавными буквами на целую строку:

ХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХА!!!

Ты не пытался пробудить в нем живой интерес. Твоя задача была сломать его гордость. Помнишь, например, тот февральский день, когда ты заявился в студию со своими нелепыми камрадами-неудачниками? Весьма трагедийный парад. Впереди ты: в джинсах, адекватно подходящих для пяти ног, на шее цепь с круглой эмблемой от «Мерседеса», на торсе незаконно обретенная футболка. Затем Мелинда с микрофоновидной прической и в широкообъемном спортивном костюме, минусовавшем ее тело до размеров прыща. И последний Имран, толстый, как японский борец сумо, драпированный в хип-хоп-палатку сочетающихся колеров. У всех на головах одинаковые кепки гангстерской марки «Лос-Анджелес Рэйдерс».

Без всякого уважения к клиенту, который арендовал талант твоего родителя, ты громким голосом заявил требование, чтобы твой отец сейчас же, сию же секунду аннулировал все заказы от «клиентов-шведил». Твой отец принес извинения посетителю и оппонировал тебе вздохом.

– И почему же я должен это сделать?

– А ты не слышал? У иммигрантов забастовка! Все приезжие должны прекратить на сегодня свою работу.

– Я НЕ иммигрант! Почему все зовут меня приезжим? Сколько еще мне ездить? Я швед. Я полжизни здесь провел…

– Это неважно. Забастовка покажет Швеции.

– Что покажет?

– Ну типа, что есть до хрена приезжих, которые, короче… работают. Типа… Чего ты будешь вкалывать на рабовладельцев? Чего ты позволяешь эксплуатировать себя шведским расистам?

(На этом месте твои замороченные друзья прокричали свою поддержку в форме громких хип-хоперских звуков: «Йоу, йе, респект, камон!»)

– Я не позволяю себя эксплуатировать! – воскликнул твой отец на повышенной громкости. – Я просто пытаюсь жить жизнь в мире и согласии. Почему никто мне не дает это делать? Почему вы упрямо навязываете мне свое поведение? Дайте мне просто жить!

Использовав силу, твой отец вывел тебя и твоих мизерабельных камрадов на тротуар. Потом запер дверь и, вздыхая, ретировался к фотографированию чихуахуа, которого хозяин хотел изобразить в картонке для яиц, потому что имя собаки было Омлетик. Клиент откомментировал происшествие одним словом:

– Подростки… – так он сказал и склонил голову набок с улыбкой в попытке презентовать симпатию. Твой отец отвечал ему таким же образом, и они улыбнулись тому, что понимают друг друга.

Напиши ты мне… Понимаешь ты теперь как взрослый, что ты действовал с логикой расистов? Что ты и расисты использовали одни словесные термины, когда вы прославляли все чурекское, а они – все шведское. Но твой отец, он оставался… твоим отцом? Он пребывал в своем сольном одиночестве. Он оказался изолирован изнутри и снаружи.

Тот хаотический день на этом не кончился. После дискуссии в студии у твоего отца не было желания идти домой. У него не имелось сил входить в дом, где он оказался бы пойман между обвинениями твоей бабушки в фундаментализме и твоими обвинениями в предательстве.

Без какой-либо вдохновенности он провел весь вечер за работой. Он сидел за рабочим столом с тщательно запертой дверью и слабослышным фоном ночного радио. Он пил глотки своего виски и параллельно улучшал до перфектности заказ для Шведской ассоциации заводчиков хорьков. Он проинспектировал фотопортреты членов правления ассоциации (все декорированные счастливыми улыбками со своими дорогими хорьками на руках). Он старался фокусировать все мысли на задании. У него получалось. Интервалами в тридцать секунд. А потом неспокойные мысли в его голове снова догоняли его.

Наконец он левитировал свое тело со стула, погасил лампы и направил медленные шаги к станции поездов. Была одна из тех зимних ночей с ее особенной тишиной, когда Швеция капсулируется в кокон и снег лежит кучами сугробов. Твой отец упрятал тело в кожаную куртку и сощурил глаза, чтобы скрепить силы перед лицом холода. Морозный воздух разбудил твоего родителя, и он уже почти вернул прежнюю витальность своих шагов, как вдруг заметил с одной стороны от себя нацеленный из куста красный огонек. Он застыл на месте, как испуганное животное. Медленно опустил голову вниз. И вон, на плече… Пульсирующая красная точка света… Сердце твоего отца остановилось.

С наивной детской реакцией он попытался смахнуть точку, но огонек просто улыбнулся на его старание и перенесся дальше с плеча к центру, вниз, на живот, к бедру, на ляжку, потом перескакнул на грудь, слепящий лазерный свет засветился у сердца твоего отца, и тело твоего родителя завибрировало от понимания, что его жизнь находится в нескольких секундах от своего завершения.

Он просто стоял, позволяя лучу лазера обшаривать свое тело, и ждал хлопка выстрела.

Но вместо него услышал из оживившегося