Монтикор. Молчание тигра - Юнас Хассен Кемири

студии тоже препарировали с помощью жевательной резинки, а перед дверью поставили фигуру розового клоуна, который рекламирует мороженое перед магазинчиками, и клоун с улыбкой качался на пружине, приветствуя приход Аббаса. Кто-то стащил его от пиццерийного киоска, и только когда твой отец подошел плотно к его анфасу, он понял смысл этой дислокации. Смысл этот был арендован с помоек для мусора, текст рядом со ртом улыбающегося клоуна вокализировал обычные слова: «Содержи Швецию в ЧИСТОТЕ». Этот текст и сегодня презентует себя на тысячах помоек рядом с тысячами киосков (но для твоего отца носит навсегда видоизмененное значение).

В следующие дни сон твоего родителя стал еще эпизодичнее. Его терроризировали туманные воспоминания из детства. Он оплакивал политический проигрыш своих родителей. Болью давил на твоего отца растущий политический хаос в Алжире. Не желая ворочать свое потное тело в постели, он начал выходить на ночные променады по городу. Как раз по пути на свой променад он повстречал твою лунатическую фигуру. Ты яростно жестикулировал с полуоткрытым ртом и заявлял, что тебе беззамедлительно нужно двух адвокатов. Твой отец транспортировал тебя обратно в комнату и дождался у твоего буйного бока, пока ты уснешь. После этого он похлопал тебя по щеке и направил свое тело к лестничной клетке.

Потом приходит октябрь, а с ним два новых нападения, сначала на Шахрама Хосрави, которому простреливают челюсть, а потом на Димитриоса Карамалегоса, ему стреляют в живот, оба они чурки, и снова идут разговоры о красном огоньке, какой бывает у лазерного прицела, люди шепчутся о том, что Лазермен – расист, который свободно разгуливает по городу, тебя с друзьями это сплачивает еще больше, и ты чувствуешь, как становишься старше, пока папы молчат, как твои контуры проступают все четче, как внутри тебя прорастает что-то такое, что невозможно сдержать.

В эти дни вы с Мелиндой и Имраном шатаетесь по городу, охранники в «Меге», центральном магазине музыке, как обычно, не спускают с вас глаз, ходят за вами по пятам и растягивают губы в улыбке, когда вы направляетесь к кассе, чтобы заплатить за выбранные кассеты. Вы валите оттуда, проклиная сраную «Мегу» и обещая, что больше вы туда ни ногой. Потом вы заглядываете в многоэтажный универмаг «Оленс», там вас преследуют те же внимательные взгляды сотрудников другой охранной конторы, а когда вы под их неусыпным контролем проходите мимо кассы в отделе музыки, срабатывает сигнализация, время замирает, все вокруг пялятся, охранники несутся прямиком к вам, и ты думаешь: Блин, может, я взял чего? Вас досматривают и составляют перечень личных вещей, а дальше: Заткнись, не надо мне рассказывать, что сигнализация сработала на кассеты из «Меги». Потом вас ведут в клетку подсобки, взгляды окружающих, люди тычут пальцами, кто-то хихикает, швед-пенсионер посмеивается, и в его смехе ясно читается «так им и надо». Следует ожидание и новый, более тщательный досмотр, а потом вместо извинений девица-охранница заявляет: Окей, свободны. Еще на входе в метро, откуда веет теплым ветром и где двойное отражение в стеклах дверей превращает вас в бесконечную вереницу образов, ты оглашаешь свой план ответных действий. Два дня спустя вы снова приходите в «Оленс». Мелинда, Имран и ты вместе с ними, вы с воплями влетаете в универмаг и, используя максимально явный акцент, орете: Э, как сам, бро! в лицо всполошившимся пижонам из отдела парфюмерии, задираете испуганных стажерок, перекидываетесь баскетбольным мячом в отделе спорттоваров и примеряете девчачьи пиджаки в отделе одежды. Вы расфигачиваете таблички и рвете бумажки, а Мелинда машет нервно сглатывающему охраннику в форме. Другой, в гражданском, изо всех сил старается слиться с интерьером, и ему это вполне удается, пока Имран не подходит к нему вплотную и не щиплет за задницу, представившись Доном Корлеоне. Объявлен высший уровень чурко-тревоги, но вы дожидаетесь сигнала, чтобы уйти, и только после этого отчаливаете обратно в сторону эскалаторов, а охранники конвоируют вас до самого выхода на площадь Сергельсторг. Все облегченно выдыхают. И никто, разумеется, даже не заметил Патрика, который прогуливался чуть дальше по тому же залу, облачившись в узкие «Левисы-501», одолженные по случаю очки от солнца и топсайдеры своего притворного папаши. Никто, разумеется, не заметил его самодельное устройство для размагничивания магазинной защиты, никто не заметил его быстро увеличивающийся в размере фирменный рюкзак «Пик Перформанс». И, наверное, им потребовалось еще полчаса на то, чтобы обнаружить пустые полки, где совсем недавно лежали футболки «Чемпион», шорты с символикой НБА и целая гора брендовых кепок «Рэйдерс». Патрик выходит через обитые вентиляционной решеткой двери запасного выхода, щеки красные, насвистывает что-то, и вы мчитесь в сторону Кунгстрэдгордена, чтобы разделить добычу.

Всю осень твой отец совершал свои ночные променады. Он циркулировал рутинным кругом. Ночь за ночью. В основном он при этом задавал себе все те же репетирующие вопросы. Что я здесь делаю? Как может эта страна видеть во мне иностранца после стольких лет налогооплаченного проживания? И почему мой идиотский сын хватается за это оскорбление и приподнимает его до идеала? Бессонница толкала его на мысли такого вот характера: За что они атакуют мою студию, когда вокруг столько иммигрантов, которые не стараются себя вести как полагается? Может, это все другие иммигранты атакуют меня из зависти или имеют целями захват моей студии!

Потом наступает ноябрь, и Хеберсон Виейра да Коста получает две пули: одну в лицо, другую в живот, и это уже четвертый чурка за одну осень, и снова красный лазерный прицел, но на этот раз история получает международную огласку в новостях, и по приметам подозреваемый был в бежевом плаще, и весь город вдруг наводняется шведами в бежевых плащах, все они угрожающе зыркают вокруг себя, у всех подозрительно выпирает под плащом в районе подмышки, как будто там кобура.

И потом стреляют в пятого чурку, на этот раз впервые жертва погибает, студент по имени Йимми Ранджбар, выстрел в затылок перед входом в то самое студенческое общежитие, где жил Мансур, когда только приехал в Швецию, объявляется минута молчания, и демонстрация, и факельное шествие, и ты помнишь, как теперь красный огонек лазера мерещится тебе повсюду, куда бы ты ни посмотрел, он маячит в уголке глаза, и если поначалу вы просто дурачились, то сейчас все вдруг стало серьезно, вы настолько чувствуете угрозу, что Имран начинает таскать во внутреннем кармане нож-бабочку, а вы с Мелиндой оба добываете себе по пневматическому пистолету и больше не выходите из дома безоружными, и ты помнишь тот вечер в «Макдональдсе», когда Мелинда случайно уронила свой пистолет