Монтикор. Молчание тигра - Юнас Хассен Кемири

Папа сидит и молчит.

Единственным, что хоть на секунду способно взволновать папу, оказывается проблема иммигрантов. Но не так, как должна бы. Папа ведь теперь говорит про иммигрантов «они», он заявляет: А и правда в Швеции стало многовато приезжих, и еще: Много все-таки тех, кто не может вести себя как следует. Я понимаю шведов, в восьмидесятые-то таких проблем вообще не было. И среди иммигрантов уйма ленивых идиотов, которые только и знают, что филонить и жить на пособие, да еще судорожно держаться за свои традиции.

А как-то раз, когда вы смотрите вечерний выпуск новостей, папа внезапно начинает кричать, что ВСЕХ, кто совершает преступления и не учит шведский, НАДО держать в ершовых рукавицах! И ты на это говоришь, еЖовых, а папа переспрашивает: ежовых? И ты повторяешь: ежовых, и папа опять замолкает.

В это время сон у твоего отца становится все эпизодичнее. Ночами он регулярно бодрствует, беспрерывный поток исторических образов атакует его мысли и угрожает ментальному равновесию. За часом час лежит он в мокром поту рядом с твоей мирно спящей матерью. Он рассматривает ее экстерьер. Пытается успокоить себя, гладя нежность ее кожи на руке. Он раздумывает, верно ли он поступал на жизненном пути. Правильно ли он сделал, локализовав свое тело в стране, куда его не звали? И больше этого, правильно ли он сделал, локализовав своих сыновей в тот же контекст? В отличности от тебя, он не находил опоры в простых ответах.

Ты помнишь газетные заголовки, которые кричат об экономическом спаде и падении кроны, у политиков паника, папа ничего не говорит, лишь шепчет: Только студия стабилизировалась, и сразу экономике нужно развалиться, типичный ход вещей. Кстати… Почему ты до сих пор общаешься с этими… Как их там? Мелиндой и этим толстым индусом? Почему ты никогда не встречаешься с другими приятелями? Обычными друзьями?

И ты совершенно не понимаешь, о чем это папа, просто в тысячный раз напоминаешь, что Имран вообще-то не индус, а белуджи.

И так до того вечера, когда за ужином ты объявляешь, что собираешь основать антирасистскую организацию ЧFL, Чурки For Life[119], мама считает это отличной идеей, младшие братья интересуются, можно ли им в нее вступить, ну а папа?

Папа сидит и молчит.

До того момента, пока все не поели, мама не вымыла посуду и с остервенелым стуком не захлопнула дверцы кухонного шкафчика, братья не отправились в гостиную возиться с игрушечными динозавриками, а папа, почесывая все сильнее выпирающее пузо и сдерживая отрыжку, не произнес потрескавшимися красными от вина губами: Слушай-ка… А кстати. Почему ты водишься с одними приезжими? Неграми, индусами, латиносами этими долбаными… Почему у тебя чисто шведских-то друзей нет? Ты что, расист? Избегай дружбы не с теми людьми. Шведы лучше. Приезжие, они только используют тебя всю дорогу, а потом, когда тебе больше всего нужна их помощь, получаешь вместо этого удар в спину.

И ты, наверное, не так что-то расслышал, потому что враг, он там, снаружи, у врага на ногах берцы, у него бритый череп, враг – это «Новая демократия» и БАС – Белое арийское сопротивление[120], Сохрани Швецию шведской[121] и ультраправые музыкальные группы вроде «Ultima Thule», а еще контролеры в метро и партия «Шведские демократы»[122], и красный «Вольво» с пляжа, и охранники с вахтерами, и полицейский патруль, который избил парня Файолы просто так, ни за что. Враги – это компания «Шелл» и американские империалисты, Пер Альмарк[123] и жители поселений, ЦРУ и «Моссад». Но не может враг оказаться частью твоей семьи, потому что тогда ведь всё еще беспросветнее, чем ты думал.

NB! Твой отец НЕ враг тебе. Он всего лишь человек, который пытается гарантировать своим детям благополучность в стране, отягощенной традициями! Он современный сольный космополит в варварском обществе. Потому что такова вся правда о стране, которую мы зовем Швецией, цивилизованной снаружи и варварской в структуре ее мышления. Но такое он НЕ решился бы сообщить тебе. Он боялся, что тогда ты еще больше укоренишь себя в твоих изгойских мыслях. По тем же причинам он предпочел не сообщать семье об атаках и на его студию…

В утро понедельника в конце лета 1991 года твой отец пришел в студию, где его встретили черные слова, экспонированные баллончиком, подтекшие и высохшие на его витрине. Это были фразы «БЕЛАЯ РЕВОЛЮЦИЯ – БЕЗ ПОЩАДЫ», «ХОРОШИЙ ЧУРКА = МЕРТВЫЙ ЧУРКА» и «СМЕРТЬ КОММУЗМУ!» (именно так и было написано). В тот день атаковали не только студию твоего отца, но и магазин видеокассет, китайский ресторан и ни в чем не виноватый, совершенно шведский цветочный магазин. Пригласили профессиональную фирму для полировки стекол. Все обещали друг другу внимательнее нотировать подозрительных субъектов. Потом Аббас запер студию раньше обычного и поехал домой. Но ничего не сказал семье о случившемся.

И вот наступает 2 августа 1991 года, в студента Давида Гебремариама стреляют в переулке Тропстиген в Стокгольме, и уже на следующий день начинают ползти слухи о красном огоньке и газеты придумывают подозреваемому кличку Лазермен. А вскоре после этого мама и папа сидят, освещенные тусклым отблеском телеэкрана, в ожидании результатов голосования, и наяву происходит то, чем мама иногда пугала в шутку. Консерваторы одерживают победу, и «Новая демократия» проходит в риксдаг, да так, что голоса их депутатов становятся решающими, и противоборствующие крупные фракции борются за них, чтобы проводить свои законопроекты, и слеза сбегает по фотографии Пальме в гостиной, и Рефаат тяжело вздыхает в тюремной камере, и Мансур все не дождется защиты своей диссертации, и Азиз все так же работает в метро, продав свою коллекцию дисков с хитами восьмидесятых, и Швеция меняется все больше, и твои ночные сны становятся все беспокойнее, и однажды ты просыпаешься, стоя коридоре, потому что ходил во сне, и видишь папу, который смотрит на тебя так, словно ты призрак. Тебя отводят обратно в постель, папа сидит рядом с тобой, пока ты не уснешь, и лишь на другой день ты задумываешься о том, а почему же папа ночью бодрствовал полностью одетый.

Твой отец хорошо помнит ту ночь. За несколько дней до этого на студию была аранжирована атака номер два. На этот раз политические лозунги загрязнили только витрину «Сильвии» и китайского ресторанчика. Кроме того, замочную скважину