Монтикор. Молчание тигра - Юнас Хассен Кемири

И все же ни одно из преступлений Лазермена, ни одна простреленная челюсть, ни один продырявленный живот или парализованный владелец магазина не потрясли вашу семью больше, чем та апрельская ночь девяносто второго, когда какие-то злоумышленники вломились в студию со стороны внутреннего двора, разбив окно кладовки и пробравшись внутрь. Они прошлись по всей студии, громили все, что попадало под руку, разбили фотоувеличитель, скинув его на пол, вытащили из шкафов и разбросали по полу папки с негативами, разорвали плакаты. Нашли собачьи галеты и кидались ими друг в друга. А один из них сделал гадость посерьезнее: насрал в номер фотожурнала, с которым папа сотрудничал, а потом размазал дерьмо длинными полосами по белой стене студии. А кто-то сделал самую серьезную гадость: обнаружил канистры с отработанными реактивами, проявителем и фиксажем, и этот кто-то открутил крышку и сказал, что эта хрень воняет, как бензин, а еще кто-то выдвинул идею, и кто-то третий ответил: Ну конечно же, и они засмеялись, заулюлюкали, собрали в темной комнате все, что хорошо горит, смяли постеры, принесли старый матрас Кадира, пустые картонки, папки с негативами, засохший цветок в горшке, несколько деревянных подрамников. Потом залили горючей жидкостью, и еще, не жалей, туда плесни, больше, вот уже все промокло насквозь, они попятились к дверям, давясь смешками, кому-то надо отлить, возьми себя в руки, потом успеешь, тссс, там кто-то на улице, думаешь, смешно пошутил? да нет же, пасть завали, кто поджигает, ты, нет, я, ладно, давай, у кого зажигалка, ну чего, у кого-то должна же быть, да у КОГО-ТО, вашу ж мать, должна быть, ладно, спасибо, молодец, собрались, готовы?

Язычок пламени озаряет комнату, соприкасается с разлитой дорожкой реактива, торопится беззвучным синим огоньком к заждавшейся его груде мусора, ватага с фырканьем вываливает во двор, сдавленный хохот, кому-то все еще надо отлить, кто-то не может отыскать ключ от своего мопеда, кто-то замечает: Надеюсь, над ним никто не живет?

На следующий день мама подходит к телефону и долго стоит с трубкой в полном молчании. Мама не успевает толком ничего объяснить, а ты уже объявляешь сбор всем войскам. И в полном составе ты, Мелинда, Имран и Патрик, сжав кулаки и скрежеща зубами, перепрыгиваете турникеты на станции, проталкиваетесь вверх по эскалатору, с треском распахиваете заграждение на выходе со станции, взрывая гравий, печатаете шаг по торговой площади, беззвучно обмениваетесь проклятиями, завидев полицейскую сигнальную ленту и черные следы копоти, вырвавшейся из разбитых витринных окон.

И видите папу, который одиноко сидит на поребрике, папу, который бормочет что-то себе под нос, папу, которого укрыл пледом какой-то чужой человек, не догадывающийся, что папа всегда укрывает пледом ноги и никогда не накидывает его на плечи.

Все, что происходило раньше, было лишь подготовкой, а теперь шутки кончились, теперь они зашли слишком далеко, твои друзья притворяются, что не слышат папиного бормотания о том, что это как пить дать какое-то черномазое хулиганье, иммигранты во всей красе, они ненавидят других иммигрантов, которые преуспели в жизни и…

Очень ласково, потому что даже ты не готов проверять папу на прочность, когда он такой хрупкий, ты говоришь ему: Зачем бы шайке чурок выводить дерьмом на стене БАС?

Папа отвечает: А как раз для того, чтобы мы подозревали совсем не тех людей. Они, знаешь ли, умные, умнее, чем с виду кажутся… Или, может, они хотели написать… баста? Может, это латиносы были?

Вы так никогда и не узнаете, кто это был, потому что у полиции есть дела поважнее, а на твой вопрос, когда объявят тревогу, опросят всех соседей, снимут отпечатки пальцев и составят фотороботы подозреваемых, офицер по фамилии Нильсон смеется так, будто услышал забавную шутку. По одному его виду понятно, что он наверняка расист, что Белое арийское сопротивление завербовало и купило его с потрохами, ведь он же белобрысый до безобразия и до безобразия веснушчатый, и брюки у него подтянуты слишком уж высоко на талии, и нос он задирает до безобразия, да и вообще чего можно ждать от человека, которого зовут, как обезьянку Пеппи Длинныйчулок? Неужели ты говоришь это ему в лицо? Нет, верный привычке, ты проговариваешь все это в себя, а не наружу. Но друзья, они-то хоть с тобой согласны? Во всяком случае они не произносят ни слова против.

Вы молча плететесь следом за папой домой в вашу квартиру, папины покрытые шрамами руки трясутся, папа достает свой старый счастливый каштан, потом запихивает его обратно в карман, а после этого произносит слово, которое даже ты не можешь разобрать, и пока вы едете в поезде, папа не выдает ни звука, хотя его подбородок ходит вверх и вниз, вверх и вниз.

С того дня папа превращается в застывшую у телеэкрана статую. Папа смотрит «Дерзких и красивых» и «Магазин на диване». Папа начинает воспроизводить старые фотоцитаты в новой интерпретации. Сыновей криком сзывают в гостиную, чтобы переключить канал на телевизоре или чтобы напомнить им, что Картье-Брессон был, несомненно, прав: Второе место не считается, no points for the second pla…[126] Потом папу затягивает реклама сверхмощного пятновыводителя, и обрубленная цитата повисает в воздухе.

Папа раз за разом путает имена близнецов и зовет их не тем именем.

Папа в одиночестве сидит в гостиной и комментирует качество костюмов у актеров массовки в сериале «Династия».

Папа как зачарованный сидит перед закольцованной рекламой «Абдоминатора», чудо-тренажера совершенно нового типа, который подтягивает мышцы живота тремя различными способами одновременно, его можно хранить под кроватью, вы можете тренироваться перед экраном телевизора и посмотрите на всех этих людей с загаром, как после солярия, и подтяжкой лица, все они смогли снизить свой вес и начать новую жизнь, тренируясь всего по десять минут в день.

Младшие братья идут в школу, у них выпадают передние зубы, они уже выучили все буквы алфавита, и иногда тебе в голову приходит мысль, что близнецы сейчас в том же возрасте, что был ты сам, когда вы создали Динамичный дуэт. И отчасти ты просто не можешь поверить, что ты, который был тогда таким большим, почти совсем взрослым, на самом деле был таким же малышом, как братья сейчас, с щербатой улыбкой, с мальчишечьими руками-тростинками. В этот же период братья начинают задавать тебе вопросы о папе. Им интересно, почему папа стал таким