Повести Варшавского - Сергей Викторович Мартьянов

– Давай без «если». Встреча состоялась. Я твой президент, – Инна обняла Илью руками и ногами. – Говори, несчастный, какие слова ты ему скажешь?

Илье трудно было оценить меру её шутки. Правила отношений они давно оговорили. Инна не покушалась на его свободу, и он не стремился к обязательствам. Они жили в неопределённости с вероятностью взаимного счастья и радости.

– Ты знаешь, я веду беседу по обстоятельствам. Возможные ходы у меня продуманы и записаны. – Илья трижды ткнул себя пальцем в лоб.

– Это понятно, ты отопрёшься на любом допросе, я про месседж, что ты хочешь ему передать или внушить?

– Ничего, у нас разные компетенции.

– Ну, а тот капитан, который говорил о недоверии. Ты передашь его слова?

– Не вижу смысла. Это мнение, настроение населения исследуют специальные люди.

Инна чувствовала, что её вопросы не раздражают Илью, он добрый, доступный и великий, ей страстно захотелось целовать его, но прежде она спросила:

– Ладно, зайдём глубже. За спиной президента мировое правительство, тайная ложа. Через него ты можешь вступить с ними в диалог, указать неведомые пути и направления, как фон Гёте, Карл Макс, Фридрих Ницше, Владимир Ленин, Махатма Ганди? – имена возбуждали Инну, и она принялась обнимать и целовать Илью так, что у него получилась солидная пауза для размышления.

– Глобальный блеф, в частности, о стремлении той или иной империи к мировому господству может быть эффективной технологией подавления соперников. Но глобального правительства в мире нет, оно не существует. Невозможно управлять климатом и течениями в мировом океане. Когда появятся такие энергетические технологии, тогда вопрос о мировом правительстве и глобальной идеологии или религии будет актуальным. Ныне в лидерах самоуверенные люди с творческим воображением: Билл Гейтс, Илон Маск, Цукерберг и другие. Визионеры производят техногенные золотые яйца и что внутри, чем они чреваты – никто не знает. Помнишь сказку про курочку Рябу, помнишь? Мышка бежала, хвостиком махнула, яичко упало и разбилось. Дед плачет, баба рыдает, в печи пылает, верх на избе шатается, девочка-внучка с горя удавилась. Просвирня все просвиры изломала и бросила. Дьячок все колокола разбил. Поп все книги изорвал.

– Ты серьёзно? Дед бил, бил – не разбил. Баба била, била – не разбила! Дед бил, бил – не разбил. Баба била, била – не разбила! Мышка хвостиком, мышка хвостиком… – Инна смеялась и танцевала, и вдвоём они хохотали до слёз, до истерики. – Илья, ты – гений, ты понимаешь, что другим недоступно. Так не честно, видишь всё и молчишь. Будущее тебе не нравится и мне. Я его боюсь и не понимаю.

– Темпы развития техногенной культуры опережают скорость социальной, я уже не говорю о биологической эволюции, – многократно. Дифференциальный конфликт рано или поздно разрешится серией катастроф. Когда мышка хвостиком махнёт, и где проявится самоорганизующаяся критичность, никто не знает. Меня радует одно, что не доживу. На Земле погибнет каждый десятый, но не количество жертв самое страшное. Масштабная трагедия откроет эру трансгуманизма, когда человек и человеческое окажется в секторе отмены. Начнётся оптимизации качества искусственной жизни и планомерное сокращение населения. Теория управляемого хаоса нам необходима для обеспечения безопасности и сохранения человеческого в человеке. На внедрение её в практику необходимо время, которого у меня нет. Научно-техническая революция несёт страну на скалы. Экономике необходим управляемый цифровой рынок для упреждения негативных тенденций и развития успехов.

– Доклад я читала, там эта мысль присутствует под спудом и пунктиром. Можно, я согласую наш проект с Богиным и выбью от него рецензию? Это можно оперативно организовать.

– Лучше закрытую и без его подписи.

– Эту рецензию ты покажешь на встрече с президентом, как начало диалога между институтами?

– По обстановке, можно и в аппарат её забросить, но туз в рукаве не помешает, – согласился Илья.

– Бассейн у тебя отличный. Передай Веронике от меня привет и восхищение её работой. Мне всё понравилось. В её квартире ты выглядишь респектабельно и очень достойно. Я немного отдохну и поеду.

Инна никогда не оставалась у него на ночь, шутила: «Джентльмен должен спать в своей постели». В этот раз она устроилась на новом диване в гостиной напротив загадочной живописи.

– Не нравится мне твоя картина, не нравится не чудище нарисованное, а что её тебе подарили.

– Мне пришельца этого не дарили, он не мой. Это картина Веры. Дома она не хочет её хранить, говорит, что негде, не вписывается, и она притащила её сюда.

– Это не пришелец. Вещь талантливая, на мой взгляд, даже очень. Но это не пришелец, а – Христос в пустыне.

– Да, что-то помню, Ивана Крамского? Да. Но не похоже, ни по цвету, ни по стилю. У меня на стене – фэнтази. Работа называется «Одиночество», обычный сюжет для молодых художников.

– Он не живой, я вижу. На картине андроид с развитой сенсорной периферией. Человек или иной носитель разума у него внутри, и мы не видим мыслящего индивида. Андроид сидит на камне и встать не может, потому что не знает, куда идти, у него умер разум. Трагедия бытия сознания завершилась. Индивид воссоединился с безумной вселенной и стал – вещь среди вещей. И потом, я чувствую, что это – Христос, его второе пришествие в облике андроида. Проповедовать некому. И вот Он умер. И воскреснуть уже не может, потому что Отец его умер. Одиночество – страшная вещь. Бог умрёт, когда умрёт последний человек. Ты не верующий, так и не понимаешь, и не чувствуешь.

– А сама?

– У меня получается и так, и сяк. Верую и не верую одновременно. Я – индивид и в то же время вещь, занятная штучка.

XI

В Кремль Илья Николаевич прибыл своим ходом, с запасом по времени. Нашёл туалет и зеркало. Своё лицо ему не понравилось, знакомая улыбка потерялась. Из-под тонких обескровленных губ вылезли крупные зубы. Лоб запал назад и нос, который большим никогда не был, неожиданно вылез на передний план. Оценить это обстоятельство он не успел. В голове бесшумно полыхнула озорная сентенция: «Хорошо, что я не женщина!»

В зеркале, в тонких складках вокруг губ он разглядел другого, – холодного и равнодушного, толерантного к добру и злу русскоговорящего европейца, в активе которого английский и французский… «Хорошее здесь зеркало, miroir grossissant, с увеличением», – понял Илья Николаевич и внимательно присмотрелся к своему лицу. В глазах – лазурное море, в голове – волшебная тайна, всё остальное – трэш! В туалете он нашёл стакан с одноразовыми бритвами, убрал на шее полоску вчерашней щетины и подобрал к умным глазам подобающую