Повести Варшавского - Сергей Викторович Мартьянов

для встречи с президентом маску исполнителя поручений. Выражение лица портила фронда непокорных седых волос: «В Кремле любят стриженных сотрудников, хотел постричься, ну и что?» Илья Николаевич намазал чёрным кремом кожу на ботинках: «Это они тоже любят». Потом горячей водой с мылом вымыл руки и погрузился в хорошее настроение, хотел даже попробовать голос, но не решился.

В сложной ситуации Данилов всегда ощущал прилив сил. Он был так устроен, что чем более его давили, тем сильнее он становился. До встречи оставалось двадцать минут. На то, что президент может опоздать, он не рассчитывал. Правда, понимал, что встреча может и не случится. Придёт он в приёмную, а там скажут: «Excuse me или entschuldigen Sie mich», – что на всех языках означает одно и то же…

В Сенатском дворце в мемориальных коридорах царила плотная тишина. Ни сквозняка, ни дуновения. Илья Николаевич вошёл в длинный переход, освещённый смешанным светом: за окнами – сумерки, под потолком – диодные люстры. Ему встретился местный мужчина, местный в смысле сотрудник охраны, профессиональным навыком которого была способность не привлекать внимания. В конце коридора Данилов увидел силуэт невысокого роста, который шёл чуть в развалку, сомнений не было – президент. «Сейчас поприветствует, может быть, спросит что-то и разговора не будет: пошёл домой, без галстука», – так, примерно, боковой долей мозга невнятно думал Данилов, пока они двигались навстречу друг другу по ковровой дорожке. В коридоре каждый придерживался своей правой стороны, но внезапно президент сделал шаг влево, вышел на встречную… и резко ускорил шаг.

Отреагировать на этот манёвр Данилов не успел, он получил настолько неожиданный и сильный удар сзади, в правую лопатку, что чуть не упал, остановился и удержался. Удар пришёлся на шаг с правой ноги. Илья Николаевич накренился вперёд, но удержался, потому что в этот же момент его грузную фигуру крепко подхватил президент, обнял его за талию и прижался к груди. Второй удар попал в левое плечо. Третий – в живот. Четвёртая пуля вошла в затылок и застряла во лбу. Президент держал академика и укрывался им, как живым щитом. В этот момент Данилов был ещё жив. Ни одна из пуль не вышла наружу, их энергию поглотило живое вещество. В момент, когда пули разрывали тело, он не думал о человеке, которого спас. Чувствуя слабость в ногах, Данилов навалился, прижал голову попавшего под руку человека к груди и опёрся на него, как на столб. В разбитой голове открылось далёкое от жизни соображение: «Он меня крестил: за Отца, за Сына, за Святого Духа и аминь. Только наоборот вышло, чины перепутал. Пусть так и будет». Мёртвый и живой крепко держали друг друга, и, видимо, в этом был смысл, добраться до которого Илья Николаевич уже не мог.

На третий выстрел телохранитель прикрыл спину президента и через плечо Данилова открыл огонь. Куда стрелял телохранитель, Данилов и не слышал, и не видел. Помочь он уже никому не мог: сознание пребывало в состоянии безглагольного головокружения, потом навалились сумерки, и хоровод серых лиц растаял в пустоте.

XII

И да, и нет, – Александр Ильич равно отрицал уход отца, стоя на кладбище в окружении молчаливых людей и крестов. И верить в смерть он не мог, и отрицать её было неразумно. Внезапность гибели поразила не тем, что умер, а последующими событиями, которые буквально волшебным образом развернулись при его участии. С утра был звонок, похожий на банковский сервис, но хуже, гораздо хуже. Женщина представилась заместителем главврача кардиоцентра и сообщила, что отец умер у них в отделении реанимации, и назначила встречу после обеда. «Вам будет удобно приехать к нам?» – спросила она и назвала номер кабинета.

На первом этаже, в кабинете заместителя главного врача, не было приёмной, секретаря и помощников. Сама начальница не имела медицинской униформы. Говорить что-либо Данилов-младший и не хотел, и не мог, опасаясь, что может нагрубить и сломать нечто ему неизвестное и непонятное. Женщина не пыталась соболезновать и сочувствовать. С упором на время, которое у неё было записано на листочке, она информировала Александра о хронологии и обстоятельствах смерти.

Александр Ильич понял, что звонок на общий номер поступил от отца вечером. Он жаловался на сильную боль, просил кардиологию. Скорикам в машине отдал его визитку. Привезли без сознания. Врачи работали, но реанимировать сердце не удалось. К утру отец умер от обширного инфаркта.

Далее администратор добавила немного от себя:

– Вы понимаете, что общение с родственниками, решение юридических и финансовых вопросов – мои проблемы.

– Где сейчас отец, взглянуть хочу, проститься.

– Сегодня на вскрытии. Процедура необходимая, потому что человек ушёл на нашей территории. Мы обязаны. Свидетельство и справку я подготовила, но прежде советую вам поговорить с нашим специалистом. Он провожал в последний путь очень достойных людей, в том числе из вашей Мосгордумы. Я позову его, обождите здесь.

Александр Ильич чувствовал плохо и думал медленно, как пробежала минута, другая, он не заметил. Дверь открылась. Данилов ожидал вертлявого краснобая с удостоверением помощника депутата и – ошибся. Вошёл немолодой товарищ, похожий на командира подводной лодки, говорил тихо, медленно, с командными интонациями:

– С учётом вашего положения и статуса Ильи Николаевича захоронение будет соответственно чину: на Новодевичьем кладбище.

– В стене нам не надо, – предложению Данилов-младший не удивился, он не сразу его понял.

– Кремацию я не рассматриваю. По православному обычаю устроим.

– И сколько это будет? – только сейчас Александр понял, что ему предлагают Новодевичье.

– Бесплатно. С вас денег не возьму. Есть статья на похороны героев. Я получу разрешение и всё, что к нему полагается.

«Командир определённо вызывает доверие. Улыбается он или серьёзно?» – оценил предложение Александр Ильич.

– На Новодевичьем, там суета, артисты, туристы. Я вспомнил, отец говорил, окапываться надо на Рогожском у староверов. Так и сказал «окапываться». Он же витебский, в Москве родни у нас нет. Если вы решаете вопросы на Новодевичьем, то на Рогожском кладбище проще будет?

– Древлеправославная отпевать без духовника, исповеди и причастия не будет. Там люди непростые.

– Тогда без отпевания. Главное, семейную ограду и деревянный восьмиконечный крест.

– Отпевание можно у Николы Мирликийского на Рогожском. Это храм РПЦ.

– Отца в корыте крестили, так он рассказывал. Какого согласия бабка была, неизвестно, но крещёный. Без отпевания, но прошу одежду, саван, ленту – по русскому обычаю.

– Митинг, значит, траурный митинг организуем?

«Воля отца» была интуитивной импровизацией Александра Ильича. Смутно он помнил терпкое, с запахом липовой мочалки, слово «рогожское». Возможно, случилась вспышка детских озарений или прорыв в собственное будущее,