Повести Варшавского - Сергей Викторович Мартьянов

есть лёгкие деньги! Они страдают от безделья, жалуются друг другу, а рабочий человек дышит и не стонет: о, воздух, я люблю тебя, дайте мне воздуха, хочу много чистого воздуха! Здоровый человек лезет в клеть, в шахту и не думает о сердце, не разговаривает с ним, оно просто есть и точка. Так и Надежда Ивановна – в жизни Сергея, как сердце и воздух! Она дочь шахтёра, он сын шахтёра, точка. Пришёл из армии, женился, точка. Старшую дочь назвали Валентиной, младшую – Верой, точка.

Куда Сергей, туда и Надя, он в Заполярье, на Кольский полуостров за длинным рублём, и она туда же. У Нади открылась хроническая лейкемия, врачи прописали перемену климата и возвращение в родные места. Сергей Фёдорович собрал вещи и вывез семью на Урал, на родину Надежды. В посёлке они жили не в любви, а в ожидании чуда. Ходили по врачам, лечились травами и заговорами, до тех пор, пока в онкологическом центре не вышли на волшебника, которому удалось подобрать ключ к болезни Надежды и остановить раковый процесс.

Ремиссия получилась длительная, лет на десять. Начало нового обострения хронического процесса совпало с эпидемией ковида. Контакты с врачом, лечившим Надежду Ивановну, потерялись. Поликлиники ограничили приём, специалистов бросили на борьбу с эпидемией, до областного центра двести километров. Время было упущено.

– Ты не думай, анализы мы собирали. Вера письма писала и в Онкоцентр, и в Облздрав, но всё так быстро и внезапно произошло. Она – на глазах у меня, ходила по квартире сама, по стеночке, тихонько. Я дома при ней был, и вот вышло. Надя сказала в туалет надо. Ну, я проводил, пошёл на балкон курить, покурил, вернулся, тихо в квартире. Прошёлся туда-сюда, заглянул в туалет, а она лежит на полу, готова… И вот я до сих пор не понимаю, что курить меня припёрло, я на балкон пошёл, а она одна умерла, – к обеду Сергей Фёдорович отошёл ото сна и Капитоныч так его растормошил, что у них сложилась оживлённая беседа. Оказалось, они ровесники, по шестьдесят пять каждому. Оба в усах, у Сергея Усенко пышные, висящие скобой пшеничные усы, а у Малафеева нос короткий и усики стриженные, моржовые.

– У неё ковид уже был, а не лейкемия? Ты не думал?

– Не думал, анализы на ковид мы сдавали, потом в заключении записано, причина смерти: лейкемия, сердечная недостаточность.

– Говорят, бывает бессимптомный ковид.

– Не знаю, я тогда не болел, Надя и Вера вирусом не болели. В Черёмухово эпидемии нет, у нас все здоровые.

– Здоровые, какие здоровые?! Если у тебя 50 % поражение лёгких?!

– Наверное, в машине заразился, я же таксую. Или в Москве подхватил, – Сергей Михайлович задумался, погрузился в прошлое.

– Я Москву не люблю, цены там сумасшедшие.

– Там цены такие же, даже ещё ниже, чем у нас на севере, места надо знать, где брать!

– Я про другие цены, берут там, как в Европе, валютой, а у нас расчёт рублёвый, вот и считай!

– На похороны Валя с мужем приехала. Они меня пригласили в Москву. Зять говорит, Сергей Фёдорович, давайте к нам на ПМЖ, мужская рука в доме – сила! Внуку надо уши драть… Девятый день дома отметили, я избушку на клюшку и поехал. Валя освободила мне гардеробную, а сороковой день я уже здесь отмечал. Не показалось мне в столице. Валя приспособила меня в магазин ходить, список и деньги даст, вот я цены московские изучил. Там есть магазины для людей, которые что-почём не знают, и для пенсионеров, – со скидками. Зять говорил, вот холодильник, берите, что нравится. Там у него и виски, и текила, и коньяк. А я в магазине всегда чекушку брал, садился на лавочку… – Сергей Фёдорович опять замолчал.

Начался обед. Усенко идти в столовую отказался. Николай принёс ему супчик, кусок минтая и кисель.

– Кисель рекомендую, сладкий. Хлеб у них не из магазина, самодельный, хороший. Я себе дома тоже мини-пекарню купил, хлеб получается горячий, пышный, ноздреватый, корочка обалденная. Правда, долго не лежит, сохнет.

– Деревенский, печной может неделю на столе лежать.

– Да, где ты его сейчас купишь?!

– Надина мать пекла по праздникам и на дорогу нам каравай давала, я по молодости помню. Каравай плотный, тяжёлый. Сейчас хлеб пустой.

После обеда к ним в палату подселили пару пациентов. Их привезли из Первоуральска.

Старшему Алексею, водителю междугороднего автобуса, было лет пятьдесят. У него оказалось серьёзное поражение лёгких, до 50 %. Два дня ждал скорую помощь, в госпиталь сдался вполне сознательно и в палате расположился по-хозяйски. Привёз свой чайник, солидный мешок продуктов, посуду и гигиенический набор. «Шофёр выживет, – подумал Капитоныч. – За таким хорошо по тракту идти, когда некуда спешить». Алексей лёг на живот, упёрся в смартфон, как в полотно набегающей на баранку трассы, и двинулся в рейс, на конечной станции которого его ожидала маленькая, недавно народившаяся внучка. Её и дочь он видел в смартфоне, корчил им рожи, цокал языком, чмокал губами и громко хохотал.

Настрой Алексея был настолько мажорным, что Николай позавидовал ему, не выдержал и спросил:

– Ты в июле родился?

– А ты откуда знаешь?

– Так слышно.

– Ну, да.

Этим разговор и ограничился.

Молодого звали Евгением, он работал на железной дороге. Сначала у него жена попала в первоуральский госпиталь, потом его привезли сюда. Несколько дней держалась высокая температура, два дня, как и Алексей, ждал скорую помощь. Дома у него остался один десятилетний сын.

– Совсем один, – спросил Сергей Фёдорович, эта ситуация его взволновала.

– Так он уже большой.

– Большой, это высокий, – невольно переспросил Усенко, потому что Евгений был мужиком высокого роста, крепкого спортивного сложения, что подчёркивал его красивый спортивный костюм.

– Соседи за ним присматривают.

«Странно, что такой здоровый человек оказался здесь», – подумал Усенко.

– И сын не заболел от вас? – спросил Николай.

– Нет. Температуру каждый день меряет.

– Да, бывает, что в семье не все болеют, но муж и жена, обычное дело, – пошутил Николай.

– Само собой, – откликнулся Алексей.

– А ваша жена?

– А я в разводе.

Вечером все получили по уколу гепарина в живот. В палату зашёл дежурный врач, померял сатурацию прибором, похожим на толстую прищепку. Пульмоксиметр показывал частоту пульса и процент содержания кислорода в крови. У Николая Капитоновича свой прибор лежал в ящике, а первоуральские мужики новинку увидели первый раз.

– Ну и как? – спросил Алексей.

– Плоховато, 90 у вас.

– А сколько в норме?

– Выше 94 – норма, меньше 92 – основание для госпитализации.

«При сатурации меньше 84 кладут на ИВЛ», – хотел добавить Николай Капитонович и промолчал.