Повести Варшавского - Сергей Викторович Мартьянов

На Кольском мне сразу 900 положили. Мастер завёл меня в наклонный штрек, говорит:

– Можешь с наклоном идти?

– Могу.

– А выровнять этот?

Вижу, что комбайнёр круто вниз завалил штрек и говорю:

– Могу.

Начал работать, в следующем месяце мне 1400 дали. Потом 1800. Я разогнался, по две-три нормы стал гнать, у меня зарплата поднялась до 2400, иногда 2700 рублей получалось. Я тогда не понимал, что такое деньги, вибра, пенсия. Вижу пласт и валю его, валю, пока смена не кончится. Деньги Наде отдавал, её проблемы: дочки, коньки там купить, всё было. Жили, наверное, как-то, хорошо, я дома ничего не касался, все дела – её.

Капитоныч быстро загуглил слово «вибра». Дисплей выдал длинную портянку: «Купить вибратор для секса. Лучшие модели в наличии…»

– Заграницу ездили, на море?

– Было само собой, Финляндия, Болгария, Гагра, Алушта. Мне заграница не показалась, что здесь, что там – всё едино. Наде с девчонками на море нравилось, пальмы, крабы, павлины, а я с ребятами не просыхал: что чача, что горилка – нам всё едино. Сам знаешь, как шахтёры гуляют. Люди думают, мы – алкаши, это не совсем так. Большинство, ветераны болеют виброй, от неё и пьют.

– Я не понял, как она проявляется?

– Мутная болезнь, воздействует на весь организм, на разные органы, как и ковид. Бывает местная от ручного инструмента и общая, например, от комбайна, как у меня. От неё тоска на душе, анемия, суставы так болят, что ночью уснуть невозможно, пока стакан не вломишь или два. Бывает, тошнит или голова болит, или руки дрожат и ничего не чувствуют, но это не от водки. Вот я, например, опускаю руки в холодную воду, пальцы сразу белеют, вытаскиваю, и они не краснеют минут пять – десять. Это значит – вибра.

Зато в шахте сел в комбайн, включил компрессор, и минут через десять вибра проходит, ничего не болит, настроение хорошее. Получается, что человек привыкает к вибрации, и его самочувствие в забое лучше, чем на поверхности. Люди прилипают к машинам и не уходят из шахты. Стаж по вредности отрабатывают и остаются в забое, как в запое – навсегда. Вот сосед, подо мной живёт, ему восемьдесят, у него инвалидная вибра, так он круги по району нарезает в любую погоду. Старуху свою схоронил, живёт один. Дома сидеть, лежать не может, связки, мышцы болят, от костей отваливаются, ему трусить, двигаться надо. Вот у него шахтёрская пенсия по инвалидности семьдесят тысяч. А моя пенсия шестнадцать тысяч, и Наде по старости девять насчитали? На такие шиши жить невозможно!

– Странно, тебе платили в Заполярье на наши деньги миллион в месяц!!! И пенсия – всего шестнадцать?

– По глупости вышло, сам виноват, могла бы семьдесят быть. Когда Надя заболела, мы вернулись на Урал, в Черёмухово. Я устроился на шахту и начал рубать, две-три нормы я легко могу дать! Но на второй же день меня ребята обступили и говорят, что так работать нельзя, норму мы не превышаем, у нас профсоюз. Ну, думаю, раньше мне профсоюз путёвки давал, а сейчас работать не даёт. Понял я, что они норму на два-три дня растягивают и зарплаты от этого низкие. Ну, думаю, за такие деньги я и робу не надену. Уволился с шахты, а инвалидность по вибре не оформил, постеснялся. Молодой ещё был, о пенсии не думал, начал таксовать, деньги выходили те же, что на профсоюзной шахте.

– Это можно поправить, я в Пенсионный фонд позвоню, попрошу, чтобы оформили инвалидность. – Николай Капитонович говорил уверенно, как о решёном деле. Он не знал, кому и когда будет звонить, но желание помочь другу, оказавшемуся в тяжёлом положении, охватило его совершенно. – Они наживаются на инвалидах, воруют у пенсионеров!

– В момент увольнения с шахты можно было оформить, а сейчас меня там не знают, никакого отношения к шахте не имею.

– Да ерунда. Главное, что! Сабжект главное, а не кондишин. Сроки обращения не имеют значения. Вибра есть? Есть! Извольте оформить инвалидность.

– Им не выгодно.

– Кому им? Они не из своего кармана платят. – Малафеев возбудился и начал говорить громко, в голос. Алексей поднял голову, кулаками взбил подушку и снова лёг. Николай Капитонович намёк уловил и тихо продолжил: – Пойду к сестре, уколюсь, может быть получится сегодня уснуть.

В процедурном была та же ночная медсестра в чёрных колготках.

– А вы чего, без этого. – Капитоныч живо изобразил скафандр.

– Я же болею, как и вы, у меня тест положительный.

– А, понятно, деньги нужны, нынче на больничном сидеть не выгодно…

– Одна с ребёнком кручусь, работать надо. – «Блудня, эх, блудня, и мужик от неё ушёл, не стерпел», – подумал Николай Капитонович. – Мужик у меня на зоне, за драку сел. Приревновал, дурень, и навешал одному так, что посадили.

Николай подтянул штаны, повернулся, но в лицо взглянуть не решился. Уставился в лифчик, который хорошо просматривался под трикотажным халатиком.

– Возьмите, лечащий вам прописал. – На ладони медсестры Николай разглядел крохотную таблетку.

– Я без очков. Это димедрол?

– Это галоперидол, врач сказал, если ночью придёт, так дай ему, а не придёт – пусть так спит.

– Что уже пора, – Николай Капитонович растерялся от такого предложения. Что такое галоперидол и что его выписывают психическим, он знал.

– Конечно, митинг ночной устроили. Врач сказал, у вас тревожность повышенная.

IV

Двери во всех палатах, кроме VIP-камеры, были стеклянные, свет поступал из коридора, и его хватало для понимания: спит или не спит сосед. Николай положил пару яблок на тумбочку Сергея.

– Яблоки грызи, если не спится, помогает. Американцы жуют, потому что жвачка мысли отшибает. Ты говоришь, вот вы образованные, вы образованные, а я ни черта не образованный, институтов не оканчивал, дипломов у меня нет. Я в мореходке учился и на сейнере рыбачил в Балтийском море и в Атлантике. Брали в кошелёк минтай, сельдь, салаку, мелочь разную. Но для рыбака не рыба главное! Я это ещё в детстве уловил. Ты же в шахту не за углём ходил, а за деньгами, так и мы. В порту грузили на корабль своё железо, металл и продавали неграм. В основном почему-то мы там работали, возле Африки. Они, как русский сейнер увидят, так на лодках и катерах дуют к нам. Мы им болты, гайки, алюминий, медь. Проволоку хорошо брали, в общем, всё, что