Повести Варшавского - Сергей Викторович Мартьянов

хватало. С другой стороны, Малафеев соответствовал её представлениям о сильных мужчинах. Николай любил жену, оберегал, обеспечивал, заботился, как мог! Про себя он понимал, что выкрутится, выживет хоть где, в любой бочке! Чужое дерьмо будет жрать, свою кровь пить, людей будет убивать, но выживет. Вот такой он маленький и сильный Капитоныч! А Татьяна не справится без него, слабая она, дунет сквозняк и затухнет пламя в лампадке.

Перед отъездом в больницу всю ночь Николай боролся с температурой, не спал, собирал вещи, свои и жены, не забыл положить и Евангелие, которое купил, когда началась эпидемия. К восьми часам утра Ксения отвезла их в госпиталь, там сразу взяли анализы и распределили по палатам.

Николая поразили космические костюмы, в которые был одет персонал больницы. Такого типа спецодежду он видел в новостях, когда показывали визит президента в московский госпиталь. Тогда костюмированный карнавал его развеселил, а сейчас свой госпиталь озадачил.

«Неужели всё так серьёзно! Как они в защитных костюмах дышат целый день, воду пьют, едят, курят само собой?» – Николаю вдруг стало жалко медсестёр и врачей, похожих на аквалангистов в заселённом больными рыбами аквариуме. В четырёхместной палате он был один. «Надо бы найти Татьяну, проведать её? Но не сейчас, сегодня, но не сейчас, будет время, вечер», – спать не хотелось, но Николай, видимо, задремал, очнулся от женского голоса:

– Малафеев, поднимаемся, идём на КТ, на второй этаж.

Возле лифта собралось шесть человек, все на КТ. Спустились с четвёртого на второй этаж дружно. Там, возле кабинета компьютерной томографии, оказалась лавочка, Николай присел на неё. Он оказался последним в очереди. В кабинете было очень холодно, дул сильный сквозняк, ветер, как на корабле в море. Николай лёг на салазки и поехал в трубу, он старался, насколько это было возможно, не шевелиться, не дрожать. Врач оказался знакомым, точнее Капитоныч намекнул ему, что знаком с главврачом госпиталя, и расспросил, как мог, о результатах осмотра.

Пожилой, лысый доктор показал ему снимки на мониторе, кое-что укрупнил, пояснил, что ковидная пневмония на рентгене похожа на серый туман. Поражение у него наблюдается по краям лёгких, в правом и в левом. Объём поражения составляет около 15 %. Бывает очаговое воспаление, которое выглядит пятнами разной величины, бывает тяжёлое поражение до 70 % объёма лёгких и более.

– Не волнуйтесь, Николай Капитонович, процесс в лёгких начался, но его можно остановить. Случай лёгкий, может быть, средний, у нас все выздоравливают. В больнице половина персонала уже переболела ковидом и работает.

– Малафеева Татьяна Михайловна была у вас на осмотре?

– Нет, сегодня не было, завтра, наверное, направят.

– У неё хуже, чем у меня, состояние.

– КТ – это же диагностика, мы здесь не лечим пациентов. Лечат всех по схеме в отделении. Вам ставили капельницу и антибиотики внутривенно?

– Нет.

– Тогда поднимайтесь к себе, там уже вас, наверное, ждут.

Николай вышел в коридор. Лифт где-то завис. Он хотел было пойти на лестницу, но почувствовал, что два этажа пешком не одолеет. Когда добрался до отделения, то у входа его заинтересовала палата с табличкой «VIP». Ему стало так любопытно, что он на время застрял в коридоре. По его расчётам в отделении должно быть от 30 до 40 пациентов. Он начал приглядываться к людям и раскланялся на всякий случай с ухоженной женщиной, одетой в эксклюзивный костюм.

Обитателей VIP-палаты он вычислил быстро, их невозможно было не заметить. Они были одеты в чёрное, в чёрных футболках и чёрных спортивных штанах. Первый был человеком гигантского роста и объёма, руки у него не свешивались вдоль туловища, а торчали в стороны, подобно крыльям пингвина. Это был известный в городе предприниматель, владелец крупной продовольственной торговой базы и ряда магазинов Леонид Высоцкий. Капитоныч визуально был знаком с Высоцким, закупал перуанскую или эквадорскую плитку и благоустраивал территорию базы, но из одного тазика с ним не хлебал, себя он больше считал чиновником, чем предпринимателем. «Что бы ни думали о нас люди, но торгаши и бюрократы не одно и то же, матрикс разный», – запомнил слово Николай.

Второй, поменьше ростом, прокаченный на тренажёрах мужик оказался сотрудником областного управления ФСБ. Рожа знакомая и неинтересная, Малафеев избегал прямых контактов с управлением, опасался. К ним подошла эксклюзивная дама, пазл сложился, она оказалась женой Высоцкого. Николай вспомнил о своей жене. Её палата оказалась в конце коридора. Татьяна лежала под капельницей. Николай хотел было рассказать ей про пятнадцать процентов, Высоцкого и его жену, но она упредила его и взволнованно прошептала:

– Ты чего, тебя сестра ищет, – и указала на капельницу.

– Малафеев! Малафеев! – услышал он глухой и негромкий голос медсестры из-под пластиковой маски и потащился к себе.

В палате Николай обнаружил мужика под капельницей. Николай лёг на свою кровать и потянулся. Даже в скафандре аквалангиста чувствовалось, что медсестра молодая и ладная. «Хорошо, хорошо», – подумал он, неведомо о чём, и спросил:

– Это что у вас в мешке, десерт, на сладкое?

– Компот для мальчиков.

– А можно туда писярик, – Николай выразительно указал пальцем на мешок и засмеялся.

– Малафеев, лежите спокойно, у меня игла в руке.

– Милая, меня Капитоныч, то есть «Капитаныч» зовут, это для своих и наших, есть проблемы, обращайтесь. – Николай подмигнул девушке. – Вот, представь себе, тонет корабль. В живых остаются немец, француз и русский. Прибились они к необитаемому острову. Соорудили невод и забросили его в море. Попалась им одна-единственная рыбка, но не простая, а золотая.

Немец говорит:

– Кружку пива и домой!

Француз:

– Бокал шампанского и домой!

А русский:

– Ящик водки тащи и тех двоих обратно!

Сестра вежливо засмеялась и добавила:

– А я подумала, что они русалку одну на троих вытащили…

II

Болтовня соседа по палате не раздражала Сергея Фёдоровича. Он настолько устал и вымотался за последние три месяца, что когда попал в госпиталь, то потерял всякое желание говорить и действовать. Под капельницей Усенко уснул и не просыпался, когда Малафеев кричал, мол, кончилась капельница и когда сестра доставала иглу. Он отключился и был счастлив, если отсутствие присутствия можно так назвать. У него была редкая психическая болезнь, он не мог забыть ничего из того, что было, потому что жил воспоминаниями, и лишь сон освобождал его от бремени прошлого.

Двух месяцев не прошло с того дня, как умерла жена. Нельзя сказать, что он любил её, этого будет недостаточно, любовь пустое бессмысленное слово. Он не помнил, что говорил своей Надежде, мол, любит, такого не было. Про любовь толкуют интеллигенты и звёзды из телевизора, у них