Рассказы - Фируза Замалетдинова

И что скажет Гульназа-апа своему будущему жениху теперь, она же стала бесприданницей после раздачи родственникам всех ковров и ваз? Меня распирало от вопросов, накопившихся во мне.

Годы летели друг за другом, но жениха так и не было на горизонте. Слава Богу, что Гульназа-апа ни перед кем не отчитывалась, а на вопросы, что же она будет делать, отвечала:

– Всевышний даёт достаточно, меня приглашают на чаепития, на обеды, я там читаю Коран, ежедневно молюсь. Если и не хватает, значит, так суждено. Нельзя жить и молиться на богатство. Богатство должно быть в наших душах.

Она и мне так говорила, когда я приходила к ней. Гульназа-апа всё время читала. А те родственники, которые с радостью уносили ковры и хрустальные вазы, больше в её квартире не появлялись. Может быть, жадность и алчность вместе с коврами к ним переселилась? Наверняка… Гульназа-апа их потому и раздала, наверное, чтобы людская жадность ежедневно не мозолила ей глаза. Самия-апа была очень хорошим человеком, любящей матерью, да и Гульназа-апа тоже её любила.

После того, как она освободилась от груза, ей стало намного лучше. Гульназа-апа, по-моему, ни разу и не задумывалась о богатстве. Однажды она меня спросила:

– Как тебе, чисто ли у меня, нет ли грязи? В этом мире для меня самое ненавистное – пыль.

– Очень чисто, Гульназа-апа, везде блестит.

Мой ответ как бы поставил печать под её словами.

А на следующее утро их квартиру затопили верхние соседи. Прорвало трубу, и все нижние квартиры были затоплены. Я представила, как ковры и паласы Самия-апа лежат в воде, и вздохнула облегчённо. Что бы с ними делала её дочь? А так, наверное, только пыль под диваном смыло… Сколько соседей из-за этого затопления между собой переругались и даже дошли до суда, не перечесть. Гульназа-апа никому ничего не сказала, только обмолвилась, что и так нужен был ремонт.

После смерти своей матери она даже не покупала себе одежду. Но когда выходила в люди, её невозможно было узнать, она умела одеваться. Иногда ходила в швейную мастерскую и заказывала себе платья. Гульназа-апа была очень чистоплотной.

А дома мне приходилось видеть её и в заштопанном халате.

Она объяснила мне:

– Исраф, то есть по Корану нельзя быть транжирой.

* * *

Почему-то сегодня я с любовью вспомнила про эту семью. Современность кишит богачами и нуворишами. Может, поэтому Самия-апа и её дочь всплыли из глубин памяти.

Зачем судьба собирает вместе людей с разными характерами? Вообще-то, вы, наверное, замечали, что на берегу моря лежат разные камни? И мелкие камешки, и побольше, и средние. Но они так непохожи друг на друга. Ни за что одинаковых камушек не найти. Когда морские волны бьются о берег, они трутся друг о друга и шлифуются. А свой цвет всё равно не меняют.

Скажите, без этих камней берег был бы берегом? Если бы они каждый раз, когда волны их омывали, меняли цвет и стали острыми, кто бы любовался ими и ходил по ним, собирал и увозил их на память?..

Лично я бы не стала, наверное.

В поезде

– Любовник твой пришёл, – прошептала одна из проводниц и прошла мимо.

Сария, протерев влажное окно, махнула рукой белой тени.

А рядом с вагоном вприпрыжку бежал старик, он боялся отстать от вагона, прятал лицо от ветра варежкой, даже не замечал под ногами снежные заносы. Буран играл с тесёмками его большой шапки-ушанки. Хотя под пристальным взглядом своей старухи он считал себя уже стариком, то рядом с поездом чувствовал себя молодым мужчиной с крыльями. Только вот валенки тяжеловаты, а то бы смог бежать и быстрее…

Рельсы под тяжестью состава издавали жалобные звуки. И вот он остановился. Это был тот поезд, который ждал старик. Он знал, что поезд приедет вовремя. Но в его жизни, кажется, было больше поездов, которые он провожал, а не встречал. Они увезли его близких, дорогих ему людей. А потом увезли всех жителей его родной деревни. И где их разбросало тогда, кто знает. Кое-кто и возвратился. Но их так мало, что поделать. Говорят же: «Всё что ни делается, всё к лучшему».

А вот сейчас здесь, на этой станции, что находится на диком поле, где никто не садится в вагоны и не выходит из вагонов, взойдёт солнышко. Проработавший всю свою жизнь на железной дороге, он видел очень много поездов. Они проезжали и проезжали, а старик оставался один с флажком в руке около своей небольшой будки, похожей на собачью конуру. Он не обращал внимания ни на один из них. А вот когда уже подошёл закат жизни, стал жить ожиданием. Ожиданием поезда, который проезжал раз в неделю. Старик ждёт его сердцем, и чувствует, что он приедет.

Как всегда, состав, уставший как путник от долгой дороги, несколько раз ухнул. Открылись двери вагонов. И старик увидел своё улыбающееся «солнце». У него заблестели глаза, лицо расплылось в улыбке. Стал вытирать глаза. Ему хотелось надолго оставить в памяти лицо этой молодой женщины.

– Скажи своему машинисту, пусть в другой раз постоит подольше, – сказал он сквозь ветер, доставая из-под шубы блюдце, накрытое салфеткой, – вот старушка испекла блины. Чай попейте. Угощайтесь, пока горячие.

Сария успела только поздороваться и взять из рук старика блюдце, состав уже тронулся. Старик снова побежал рядом с вагоном. Через грохот вагонов до неё долетели отрывки его слов:

– Скажи своему машинисту…

Проводница, держа двумя руками блюдце с горячими блинами, прислонилась к стенке тамбура. Повсюду распространился запах блинов. Ей было хорошо. Она уже несколько лет ездит по миру, пересаживаясь с одного поезда в другой. Кого только не встречает и не провожает. А они потом и не вспоминают о ней.

А вот здесь, на маленькой точке большого земного шара её ждут.

– Скажи своему машинисту… – прошептала Сария. Одно-единственное предложение, которое слышит она в течение многих лет, проезжая еженедельно мимо этой небольшой станции.

Сария знает о его приходе. И проводники, и машинисты знают. Они все подшучивают над ней: «Пришёл твой любовник». Им становится от этого веселее. Уже сколько лет…

Когда-то и старик был обыкновенным пассажиром. Он ещё на перроне издалека требовательным голосом крикнул ей:

– Мне оставь второе купе!

– Не я определяю места, дед, что написано на вашем билете, то оно и ваше, – ответила она