Рассказы - Фируза Замалетдинова

Старик не понял, он стал ругаться со всеми. Во втором купе ехали парень с девушкой. Они сначала долго смеялись над его поведением, а потом уступили ему своё место:

– Пусть едет там, где хочет, – и ушли в купе старика.

Сария только успокоилась, старик снова стал требовать, в этот раз уже зычным голосом кричал:

– Простыни… Принесите мне свежие простыни, отдохнуть бы маленько…

– Потерпите чуток, всё будет, вот устрою всех пассажиров и принесу, – сказала Сария.

– И без тебя устроятся. Никуда не денутся…

Сария вдруг вспомнила слова своей матери: «Перед слепым не пляши, и не пой перед глухим». Как же была права её покойная мать.

Она пошла дальше, но и на том конце вагона не смогла забыть старика. Вообще-то, он не очень и стар. Надо же, есть такие таланты, которые выделяются каким-то способом даже среди пассажиров. Да и его жена, наверное, за это полюбила его. Проводница взяла простыни и пошла во второе купе.

– Спокойной вам ночи! – сказала она.

А старик:

– Куда ещё, мне бы чая, что, не вскипел титан? Горло пересохло…

Сария раздала простыни остальным пассажирам и стала разливать чай. Снова вспомнила свою мать. Когда она сердилась, приговаривала «У дурака всё кипит от ярости». Проводница пошла к нему в купе. Он молчал. Кажется, успокоился. Но когда она поставила стаканы на стол, то метнул на неё суровый взгляд. Сария присела напротив старика со стаканом чая. Бывает же так, иногда встречаются такие люди, не захочешь, чтобы даже могилы были рядом, а оказывается, этот человек просто избит судьбой и поэтому ему весь мир кажется злым… Сария пригубила свой чай, и вдруг старик сказал:

– Не впустила…

– Кто?

Старик не стал отвечать, просто продолжил:

– Да, это правда. Если им всё дозволено, то они станут пренебрегать тобой. Да, верно.

– Про кого вы так, дядя? – Сария решила переспросить. Назвать старика «дедом» она не решилась, да и «дядя» больше подходит, кажется.

Старик её вопрос пропустил мимо ушей.

– Мой внук… Самый лучший внук мой… Меня называет «деда, дедушка»…

На лице старика появилась добродушная улыбка.

– Ему шесть лет исполнилось… Вчера…

Изменения, происходящие со стариком, коснулись и Сарии. «Я же говорю, что не все люди плохие в этом мире, вот видишь…»

– Нет и двух месяцев, как он уехал от нас, – старик сидел и мечтательно смотрел в окно.

– И двух месяцев нет, говорите, да? – Женщина просто так решила переспросить, чтоб поддержать разговор.

– И двух месяцев не прошло… Тоскую по нему, несмышлёныш мой маленький.

Сария знала, нелегко, ох, как нелегко было на душе у старика. Он пил чай из стакана быстро, ему, наверное, хотелось погасить пожар в сердце. Забыл даже про сахар.

Проводница вспомнила свой шестилетний возраст. В этот день, наконец-то, мать услышала её просьбу и они собрались пойти в соседнюю деревню. Перед выходом из дома Сария посмотрела в зеркало и спросила:

– Мама, а я похожа на бабочку?

– Ты на меня похожа, – ответила мать.

Потом они очень долго шли. Уставшие, остановились.

– Твой отец живёт в том доме, – мать показала на высокий дом, рядом с которым росла черёмуха. – Иди, зайди. А я побуду тут.

Сария очень долго всматривалась в окна с голубыми наличниками. Ей казалось, что отец ждёт её, вглядываясь в них. Потом пошла… Снова остановилась. Мгновения равнялись векам. Дрожа от страха, трясущимися руками открыла тяжёлую дубовую дверь. Вошла и встала. Она с удивлением осмотрелась. Потом среди разновозрастных детей, которые облепили обеденный стол, нашла высокого мужчину.

– Он! Мой папа! – Её маленькое сердце застучало быстрее.

Вот этот человек ей был милее всех. Девочка, глядя на него, прошептала:

– Я к папе пришла.

А отец… Как ужаленный, вскочил со своего места и, пройдя мимо Сарии, вышел из дома.

В этот же момент у одного из мальчишек, которые ели картошку и катык, на пол упала ложка.

Из передней комнаты послышался грубоватый женский голос:

– Вы можете потише вести себя или нет?

Девочка только тогда пришла в себя: её не ждали в этом доме.

– Жизнь такова, дочка, что человек вечно бьётся между небом и землёй, – мать вытирала слёзы дочери. – Главное, ты увидела своего отца… Ну не плачь, ты же пришла на него посмотреть…

Слова матери сыпались как соль на её раненое сердце. Она всё всхлипывала и всхлипывала…

И после этого… она возненавидела всех мужчин. Пришло время, и её настигла любовь. Эта любовь оставила двоих детей и записку, где было написано «Ты прости меня, я люблю другую!»

«Не впускают, да, не впустили». Женщина смотрела на старика, углубившегося в свои мысли. Это жизнь. Никому зыбку не повесили, чтобы покачать, когда тебе больно.

Старик, будто прочитав мысли проводницы, вдруг заговорил:

– А внуку я сам сделал зыбку, из душистых сосновых досок. И узоры сам вырезал.

Сарии стало страшно. Он что, оракул? Мысли читает?

– А почему отец не сделал зыбку? Его нет? – Она решила спросить напрямик. Но уже догадывалась, что отца у внука не было.

– Быть отцом – это очень большая обязанность. Требует ответственности. А таких мужчин становится всё меньше и меньше… Времена не те…

– Так кто же вас не впустил тогда в квартиру? – спросила удивлённая Сария.

– Моя дочь, – ответил старик, в его глазах появились сердитые искры, – дескать, я нервы калечу пацану, он, увидев меня, начнёт плакать, мол, и проситься обратно, в деревню. И по телефону то же самое говорила. Но я не поверил. И поехал. Так хотелось посадить его на колени, обнять… Я же сам воспитывал его все шесть лет, и вот на этом поезде в этом вагоне отправил в город к матери. Вот в этом купе и на этом месте, где сижу я, уехал…

В стакане закончился чай. Он взял пустой стакан и обратно поставил на стол.

– Сейчас принесу, наверное, уже вскипел, – Сария встала и посмотрела в сторону титана.

– Не помешало бы… – Знаешь, ты на мою дочь похожа. Такая же суровая и строгая, как она… наверное, и тебя не ждут, – сказал старик неожиданно.

Сария поразилась и чуть не уронила стакан. Она промолчала. Откуда знает этот человек о том, что её не ждут? Есть дети, сын и дочь. Но живут за границей. Иногда звонят. Да и она вечно путешествует.

– Знаешь, а дитё – оно отрезанный кусочек твоего сердца, и это место очень болит, – старик продолжил свой рассказ, – а ты всё равно не носи в своём сердце камень, хоть тебя и не ждут. Камень – он