Рассказы - Фируза Замалетдинова

С нескрываемой болью вспомнила, что она была дочерью «врага народа». Как-то её отец среди друзей пошутил: «Крестьянину нигде нет места, умрёшь – там Ленин, встанешь – тут Сталин». В тот же день забрали, кто настучал на него, так и не узнали. С тех пор и пропал её отец… Родители очень любили друг друга. Вскоре после отца и мать умерла, не выдержала разлуки.

Счастливое детство Наубахар так быстро исчезло, подобно где-то вдалеке сверкнувшей и пропавшей за тучами молнии.

Вот сколько лет за ней волочится тень давно прошедшей войны. Вслед за этой тенью и сиротство тащится…

Она вошла в дом покойных родителей однокрылой птицей. Вначале очень боялась одиночества, приглашала соседских старушек, детей к себе с ночёвкой. Ну а потом стала привыкать, иногда её раздражал даже звук открываемой калитки. Пришла к выводу, что против течения судьбы не поплывёшь, нужно уметь переносить тягости. До сих пор в ушах звенят слова мужа: «Кажется, я люблю её…»

Наубахар хочется забыть тот вечер, полный страданий и тоски. Тяжесть этого вечера лежит камнем на её груди. И обида, и злость на мужа, ненависть к сопернице как голодная свора собак съедают её маленькое сердце день за днём.

Тогда на следующее утро по радио объявили о начале войны. Каждый день стали приходить повестки. Мужчины уходили на фронт. Все дни были похожи один на другой. Страшные дни. Жестокие дни, полные скорби. Повестка пришла и Хамиту.

Когда он постучал в ворота, Наубахар сразу же почувствовала, что его тоже забирают. Она не ждала его. Думала, не имеет права ждать, и закрыла сердце на замок. «Любимая молодая жена, беременная, лежит рядом с моим мужем!» – ревновала временами. Она бы тоже могла воспитать ребёнка, но раз не дал Аллах, то кого тут винить…

А он пришёл… Наубахар была в отчаянии. Перед ней на пороге стоял самый родной, близкий, любимый и… чужой. Оба молчали и смотрели друг на друга.

– Ты прости меня, пожалуйста, – сказал муж.

– Ты, кажется, ошибся, Хамит, – сказала она.

– Не знаю… Просто не захотел сделать сиротой ребёнка при живом отце… Ты не обижайся на меня… Пусть мирское останется в мире, Наубахар!

– Ты будто прощаешься навсегда…

– Сегодня приснилось, что меня бросили в бездонный колодец. И я не смог оттуда выбраться. Прости, пожалуйста, прошу тебя! Если вернусь живым, я не брошу тебя, буду помогать всю җизнь.

Наубахар ничего не поняла. От его пристального взгляда она съёживалась как ребёнок. В горле застрял комок от боли, от тоски. Сердце ломало рёбра.

Как пришёл, так и ушёл Хамит. Деревня есть деревня. Заметили, как он вышел от первой жены. Потом ей рассказали, после его отъезда. Один спросил тогда у него, что он там делал. Ответ Хамита был краток: «Не бывает жены неродной…»

Наубахар поняла, значит, не остыло его сердце к ней, отношения были не порваны…

А в день его ухода на фронт на сердце стало намного тяжелее, чем даже в день развода. Она всю ночь не сомкнула глаз. Её знобило, хотя стояла жаркая ночь, мёрзли даже пальцы, она старалась их согреть своим дыханием. Не переставая текли слёзы. Слёзы были крупные и солёные. Казалось, очень солёные. Она их пальцами давила на лице. Соль попала в шрам на губах, и ещё долго они болели у неё. Наубахар сама не понимала, почему слёзы текли и текли по её лицу.

Послышалось, где-то зафыркали лошади, заскрипели колёса телег. Потом всё это затмили женский плач, суетливые выкрики, шум и гам.

Если бы не удерживала гордость, она пошла бы к воротам своего бывшего дома и проводила его оттуда. Очень, очень хотелось ей в последний раз посмотреть в его глаза.

Но как пойти? Что скажут люди? Разве ты не сама ушла оттуда, даже не заступившись за свою любовь? Задав себе такой вопрос, Наубахар растерялась.

Вдруг её осенила спасительная мысль. Недалеко от горки, которая стояла на том конце деревни, была небольшая возвышенность. Так они же взойдут по дороге на ту горку. Как-то летом во время сенокоса она обратила внимание на неё. Сейчас нужно бежать туда и попрощаться…

Она быстро нашла фигуру своего мужа среди других идущих за телегами. На первый взгляд все выглядели одинаково. Казалось, на горизонте выстроились в один ряд тени человеческих фигур. И эта шеренга двигалась вперёд. Под долгим и пристальным взглядом они стали превращаться в людей. А один из них, самый высокий и здоровый, был таким родным и близким, Наубахар увидела даже его глаза. Он всё время оборачивался, будто искал кого-то. Вот он увидел её, вот помахал рукой.

Взгляд женщины становился всё острее и острее. Её бросало то в жар, то в холод. Будто небеса соединили её с мужем, идущим в толпе по дороге. В душе играла мелодия любви…

Вот Хамит остановился, посмотрел на луг, где они вдвоём бывали на сенокосе. Потом снял с головы кепку и помахал ей. Неужели всё это произошло наяву? Неужели Наубахар видела всё это до мельчайших подробностей? Нет, нет, не приснилось, это было правдой.

Вдруг подул сильный ветер, приподнял подол её платья и чуть не сорвал с головы платок. А она всё смотрела и смотрела, стоя на возвышенности с колыхающимися на ветру подолом и платком:

– Прощай, Хамит! – крикнула женщина, ветер выхватил её крик и унёс в сторону идущих в гору мужчин. – Прощай, мой дорогой!

Наубахар очнулась. Она всё ещё сидела на мешке, полном стружек. Ушли и плотники, да и отара давно прошла. И пыль дорожная улеглась. Ветер играл с её платком, лицо обдавало летней жарой.

Оказывается, она осталась одна. Стояла вечерняя тишина, волшебная, полная удивительных тайн. Она с улыбкой посмотрела на жёлтые стружки, прилепившиеся к подолу чёрного халата и к её белым шерстяным носкам. Наубахар отлепила их и отбросила в сторону. «Мир – всё-таки не война, – она размышляла вслух, – надежда умирает последней, что поделаешь…» Затем встала, еле двигая бессильными ногами, на тележку положила мешок со стружками, перевязала его и тихонько двинулась в сторону деревни.

Никто не ждал Наубахар, поэтому она не торопилась. Зачем, раз никого нет дома? Вот только что она была в окружении людей, в какой-то миг все разошлись, даже не заметила. Вот так и живут люди…

Старухе вдруг показалось, что она потеряла что-то самое важное для