Рассказы - Фируза Замалетдинова

и лучше, крепче стало и сердце стучать. Лучистый клубок стал ярче светить, и она стала качаться на тёплых волнах, которые распространял клубок. Эта чудодейственная заря заставила старуху подняться. Она поняла, что кровать ей ужасно надоела. Старуха, дрожа всем телом, смогла пересесть за стол.

«Что это было? Неужели пришёл за мной?» – задумалась она. Смерти давно не боялась, она так же, как от своей кровати, уже успела устать от жизни, полной мучительных страданий ожидания.

Наубахар посмотрела в зеркало, которое висело над рукомойником и, увидев себя, ужаснулась. На неё смотрела тень с острыми щёчками, бесцветными глазами и желтоватым лицом… О Аллах!

«Хорошо ещё, что не вернулся, – прошептала старушка, – если бы увидел меня сейчас такую старую, то, может быть… Но мне нужно встать, Хамит от меня ждёт, наверное, молитву. Подвигаться бы. Говорят же, что болезнь входит батманом, а выходит граммами. Очень верно сказано…»

Она даже удивилась своим мыслям, ведь ждала его всю свою жизнь, а сейчас?

Старушка присела на край кровати. Ей хотелось прилечь, набраться сил.

– Нельзя, – она приказала самой себе. – Нужно двигаться.

И с усилием поднялась с кровати. Своими больными руками погладила ноги, которые от долгого лежания стали непослушными, колени её дрожали. Старушка, прихватив с собой кумган, прихрамывая, вышла во двор. Прислонившись к стене, постояла, прислушалась к звукам.

Было слышно, как вдалеке работали плотники, от этих звуков ей стало лучше. Наубахар снова захотелось жить. Её влекла сладкая тяга к жизни.

А её жизнь делилась надвое: первая часть – это молодость и сладостная любовь, а вторая – война, ненависть, мучительные страдания и бесконечное бессилие.

И ещё её ни разу не покинули мечты. Что удивительно, они всегда были прекраснее реальной жизни.

Однажды мать достала отрез изо льна для платья. Наубахар так размечталась, что надела на себя удивительно красивое платье, увидев которое даже самые лучшие портнихи ахнули бы. Оно было шёлковое, порхащее. Она в мечтах несколько раз меняла фасон, и отрез ещё долгое время пролежал в сундуке. Но вскоре отправилась к известной деревенской портнихе тёте Магсуме.

– Я обычно шью по вашим меркам, дочка, как скажете, так и сошью, – сказала она.

Сшила. Наубахар примерила и сразу же сняла платье.

– О Аллах, ведь сшито было так, как ты и просила, девочка моя, – портниха заметила неудовлетворённость в глазах Наубахар, – посмотри, как идёт тебе… Льняное платье никак не может уж сравниться с шёлковым, девочка моя. Дай Аллах, чтоб это платье не было последним.

– Что-то не так, как я хотела, – промолвила Наубахар.

– На тебе сидит как влитое, – портниха старалась угодить девочке.

И верно, всё было сшито по её меркам. Тогда она поняла, что мечта может быть намного прекрасней реального платья. Она тысячу раз красивее самой жизни!

Первый раз Хамит встретил её в этом платье, когда она шла за водой.

«А вдруг он влюбился не в меня, а в платье?» – Наубахар испугалась от своей мысли. Ей вдруг стало плохо, будто от одной такой её мысли все мечты разбились в прах.

Старушка прилегла на кровать. Очень долго смотрела в небо, и мысли вновь вернули её к мужу. Она благодарила Аллаха за то, что могла думать о нём, помнила всё до мельчайших подробностей. Она любила своего мужа. Эта любовь давала силы жить, Наубахар могла предаваться чувствам, жизнь становилась богаче, любовь добавляла ей желание дышать.

Так она медленно-медленно стала возвращаться к жизни. Ежедневно вставала с постели с желанием жить. Наубахар уже скучала по той горе, на которой последний раз увидела своего мужа. Встала, встряхнулась, будто скинула с себя все болезненные мысли о прошлом, и поставила самовар. С кусочком сахара выпила чай.

– Как же вы размякли, мои хорошие, но нельзя вам долго находиться в покое, – она подбадривающим голосом приказала своим ногам встать с места, потом вышла во двор.

Дул ветерок, старушке было приятно ощущать его касание. Надо же, улучшить настроение может даже дуновение ветерка!

Надела свой старенький халатик из чёрной ткани, нашла мешочек и, прихватив с собой небольшую тележку, направилась к той возвышенности, откуда можно было увидеть гору, по которой уходил её муж.

Было уже поздно. А сюда, на эту возвышенность, всё ещё падали солнечные лучи. На дороге, по которой ушёл его муж, играли солнечные зайчики, повсюду стоял запах свежескошенной травы. Аромат клевера и душицы заполнял её воспоминания. Она же с мужем два года подряд здесь работала на заготовке сена. И этот запах снова напомнил о её счастливой молодости. Такого ароматного сена Наубахар больше никогда ни в одно лето не видела… Давно уже изменился мир. Другие люди, другие хозяева жизни появились. Она краешком уха слышала, что этот луг купил какой-то нувориш. Его люди привезли высокие стальные заборы, ульи для пчёл да ещё многое другое. А дома для пчеловодов и сторожку строят деревенские плотники. Такое ощущение, будто бы здесь никогда и не было зелёного луга.

– Запах стружек перебил весь аромат зелёной травы, всё испортили, даже воздух, – ворчала старушка, но её никто не слышал.

Плотники почти заканчивали свой рабочий день. Они уже привыкли, что Наубахар не разговаривает с мужчинами, и не удивляются этому. Стараются не замечать её приходов и уходов. Да и за отчуждённость они её не винят, наверное, есть у неё какая-то тайна. А про эту тайну старушка никому не рассказывает, это тайна её молодости.

– Тук-тук! Тук-тук-тук!

Топора в руках плотников стучали и стучали. И вдруг всё стихло. Она почувствовала, что строители по ней соскучились.

– Бабушка Наубахар! Куда же ты пропала? За сбор стружек и щепок тебе премию, наверное, нужно выписать. Видишь, мы здесь уже тонем в стружках… Придётся попросить хозяина за тебя, – послышались голоса с разных сторон.

– Да ну вас! Премия, ещё чего не хватало, ничего святого уже не осталось в мире, – старушка поворчала, поворчала и стала собирать стружки…

Вдруг послышалось щёлкание кнута. И отара овец, что паслась на лугу, быстро сообразив, направилась в сторону деревни. Поднялась дорожная пыль. Стук топоров затерялся в блеянии овец. А старуха вглядывалась в конец стада. Ну зачем она всё время туда смотрит?! Идущий за отарой человек ей не родня и не друг. Ведь понимает это, но всё же смотрит.

– В священный пятничный день, зачем снова попадаешь мне на глаза? Скажи, что тебе надо?

Вдруг всё вокруг стихло: овечки замолчали, даже плотники перестали работать. Кто-то стал кашлять. Мужики – они очень любят подслушать, хуже баб, и в этот раз получилось так