На побывке. Роман из быта питерщиков в деревне - Николай Александрович Лейкин

От Кувалдина до уездного города было верст двадцать с чем-то. По пути попались две деревни и какой-то завод под самым городом с длинной кирпичной трубой.

– Приедем в гостиницу, там нам к обеду только ушки заказать похлебать, а остальное свое есть, – сказал Размазов, подъезжая к городу. – Тут уху хорошую варят.

– А не лучше ли, папашенька, вам, не заезжая в гостиницу, разменять в конторе у жида билет процентный? – возразила Елена Парамоновна. – Разменять, да нам деньги и дать. Я это к тому говорю, что вы в гостинице за едой размаетесь, захочется вам отдохнуть – вот день и пропал. Нынче день короче куриного носа. И так-то уж приедем под сумерки.

– Эк вам эти деньги! – кряхтел старик.

– Позвольте-с… Елена Парамоновна правильно рассуждают, – вступился Флегонт. – Когда деньги у нас в руках – мы сию минуту после хлебова и пойдем с ней за закупками, а вы почивайте спокойно. А то потом сразу темно, так какие же закупки?

– Вишь ты какой! Материю-то ей для платья я хочу сам закупить.

– Извольте… Материю для подвенечного платья на утречко оставим, а ведь у нас и без материи этой уйму что покупать. Вернемся вечером в гостиницу, с собой покупки принесем, все вам честь честью покажем. А завтра только платье. А то нам завтра засветло отсюда не выехать, – уговаривал старика Флегонт.

– Да ведь над нами не каплет, – был ответ.

– Не каплет, это точно. Но зачем же зря проедаться в чужом месте! Лишний расход, Парамон Вавилыч…

– Ах, какая тебе забота приспичила насчет моих расходов! Какой жалостливый нашелся! – упрямился старик. – Ты бы пожалел меня тогда, когда я деньги тебе выдавать буду, и скостил бы половинку.

– Не упрямьтесь, папаша. Ей-ей, так лучше. Поедем сейчас прямо к еврею этому и разменяем деньги, – уговаривала отца дочь. – А то может случиться, что позднее еврея не застанете. И что ж мы без денег делать будем?

– Есть у меня деньги, есть столько-то, чтобы вам на расходы дать, – объявил старик.

– Мне, папашенька, непременно надо на расходы триста. Меньше я никак взять не могу, – объявил Флегонт. – Так вы и знайте.

– Уж и триста! Ведь пятьдесят рублей получил, – сказал старик.

– Ну, двести пятьдесят.

– И эти деньги найдутся.

– Позвольте… Откуда же?.. Откуда, если вы третьего дня еще уверяли меня, что у вас только две серии и что вам надо менять процентный билет.

– Мало ли что уверял! А вот теперь нашлось.

– Удивительно! – пожала плечами Елена Парамоновна. – С какой же стати вы жениха-то мучили третьего дня?

Старик промолчал.

– Смотрите, папашенька, мне не меньше двухсот пятидесяти надо, – заметил Флегонт.

– С какой стати двести пятьдесят-то, если шубу решил покупать в Питере? – проговорил старик.

– Опять на попятный двор. Да ведь уговор был, чтоб мне триста в задаток получить. Нет-с, я меньше трехсот не возьму.

Стали выезжать в город. Показались покривившиеся заборы, вросшие в землю деревянные лачужки с разбитыми стеклами, заклеенными бумагой. Кое-где стояли покривившиеся столбы с фонарями. Наконец попался внушительный кирпичный неоштукатуренный острог.

– По-настоящему ведь мне надо и новое двуспальное одеяло, – вдруг вспомнила Елена Парамоновна.

– И халат для меня свадебный. Халат-то не забудьте, – напомнил Флегонт.

Старик тяжело вздыхал.

Въехали на торговую площадь. На площади высилась церковь.

– К гостинице держи! – скомандовал старик Размазов работнику.

XXXVI

Гостиница, куда приехали Размазов с дочерью и Флегонт, была тот же постоялый двор, но имелись номера для приезжающих, и был стряпун на кухне, умеющий хорошо делать селянки и печь дутые пироги; им отвели комнату с двумя кроватями без белья и с диваном. Старик Размазов говорил Флегонту:

– Чего ж нам шириться на одну-то ночь! Я на кровати, дочь – на другой, а ты на диване прикурнешь.

Заказали уху и дутые пироги. Город был при реке и славился рыбой.

– Да работника покормите. Овса и сена лошадям отпустите, – приказал Размазов коридорному в пиджаке, в распахнутые полы которого виднелась красная вязаная гарусная фуфайка.

Пока приготовляли уху и пироги, жених и невеста опять приступили к старику с просьбой о выдаче им денег.

– Да дайте хоть похлебать-то прежде спокойно! – закричал на них тот, но дочь не отставала от него.

– До обеда лучше, папенька, – доказывала она. – А после хлебова размаетесь и закричите: «Да дайте отдохнуть спокойно!» Нет, уж вы выкладывайте деньги. Надо же когда-нибудь отдавать.

– Мне хлопот много… – поддерживал невесту Флегонт. – Мне сейчас же после хлебова бежать по лавкам надо. Ведь, кроме даров своим, мне ларец для невесты купить требуется.

– Какой такой еще ларец? – спросил старик, и при этом Флегонт заметил, что голова и руки старика стали трястись.

– Ларец, из которого невеста будет оделять дарами девушек, которые придут ее повеличать перед венчанием. Меня девушки-то и просили.

– Да нешто она девушка? Она вдова… Никакого ларца, стало быть, и не надо.

– Как же не надо, если обычай такой есть, – сказала Елена Парамоновна.

– И наконец, это ведь я от себя, из своих денег. Это мой подарок невесте, – прибавил Флегонт. – Тут мыло, помада, булавки, белила.

– Из своих денег! Откуда у тебя свои? Ты с меня же теребишь! – еще громче закричал на него старик.

– Чего вы кричите-то! – остановила его дочь. – Только срам себе делаете. Работник всем расскажет, что свадьба приехала за закупками, а вы на всю гостиницу кричите, что вам денег жаль. Хорошую вы о себе славу в дороге пускаете. Спросят: кто такой. Скажут: тысячник Размазов. Хорош тысячник!

Слова дочери подействовали. Старик был тщеславен.

– Нате… Берите… Но не люблю я, когда ко мне в душе пристают, – проговорил он и стал доставать деньги, но прежде всего подошел к двери и запер ее на крючок. Затем он расстегнул жилетку, фуфайку под жилеткой, ворот ситцевой рубахи, вытащил из-за пазухи мешочек, надетый через шею на шнурке, и уж из мешочка стал вынимать деньги. Появились сторублевые и четвертные бумажки, серии.

Флегонт не мог, чтобы не сказать:

– И уверяли, что у вас денег нет! Верь после этого!

– А ты не ахай. А то я совсем ничего не дам – я этого терпеть не могу, – огрызнулся на него старик. – На вот… – сунул он дочери сторублевую бумажку. – Но без меня материю на платье не покупай. А то ты натранжиришь. Завтра материю купим. А тебе? – вопросительно взглянул он на Флегонта.

– Мне, как обещано, триста. Пятьдесят рублей получил, стало быть, еще двести пятьдесят.

– И никогда я этого не обещал. Все