Банджо. Роман без сюжета - Клод Маккей

И она показала Рэю свой американский паспорт – в безупречном состоянии, с визой французского консула в Нью-Йорке.

– Но раньше-то вы про Марсель слышали? – спросил он, чувствуя себя не в своей тарелке под ее странным, фанатичным взглядом.

– Нет, п’ка мне не ивился Господь. О-о-о, бл’гая весть! О-о-о, бл’гая весть! – Она хлопнула в ладоши и в экстазе возвела очи к небесам.

Парни с беспокойством переглянулись и посмотрели по сторонам. Она прямо тут собирается эту самую благость распространять?

– Господь ивился мне во сне, чтобы я д’бралась доседова и пр’дупредила вас ‘сех. Мне вед’мственно, почему вы, юные ниггеры, так в’злюбили здешнюю жизь и даже не з’думываетесь о спасении ваших душ. В п’рвый же самый день, дети мои, я ‘се ув’дела. О-о-о-о-о! Что за жизь! Я не сл’пая, и коли я и не з’жмурилась сразу после того, как мне ивился ентот гр’ховный б’лаган, каких я ни в жизь не в’дала, то п’тому только, что Господь шепнул мне: «Держи гл’за ш’роко анкрытыми, сестра Гитер, ‘бо ты должна в’деть ‘се, нич’о не ‘пустить – и слово мое пр’звучит ищо громче».

Никакими типографскими методами нельзя воспроизвести это сладострастное «О-о-о-о-о!» сестры Гитер. Банджо спросил ее, как она отыскала Жольет и гостиницу для моряков, и она объяснила, что это устроил американский консул.

– Консул сам отправил вас проповедовать сюда! – воскликнул Банджо.

– Он отправил меня сюда жить. Он не отправил меня сюда пр’поведовать, потому как он у ся там, вверху, такая же з’блудшая душа, и нужда ему в’ сп’сении не меньше, чем вам тута, внизу. Едва с’шла на берег, как сразу на холм, п’ложила на стол перед ентим м’гучим и важным белым человеком свою Библию и г’ворю: Вс’милостивый послал меня, шоб н’сти Слово Евангелия.

И тута он д’вай уг’варивать меня вернуться д’мой на первом п’путном корабле, потому как, мол, в М’рселе мне не место. Ну и ясно, я тут же и ынсказала ему всё, что з’вещал мне ынсказать Есус. Я г’ворю, мол, он н’ждается в’ спасении так же, как ‘сякий др’гой, он – ‘сего лишь гр’шная душа, и какой бы пост ни заимал, всё едино ему енто не поможет – даже будь он нашим Пр’зидентом, а не п’просту пр’дставляй его тута, так же, как сам и Пр’зидент пр’дставляет нашу страну и Господа на з’мле.

Да, д’ти мои, п’лучил он от меня свою д’лю п’слания Божьего, и вы тоже, ‘бо Господу ‘се едино на ынсокие п’сты, и я даже д’грить не успела, а уже было ясно, что сам дух ухватил его в ежовые р’кавицы, ‘бо он пр’нялся ‘зучать мои документы, пер’считывать мои деньги, а потом кл’кнул чел’века и велел ему разм’стить меня здесь.

– Но послушай, матушка, – сказал Рэй. – Если ты вправду приехала во имя миссии спасения, то здесь, внизу, для тебя места слишком праведные. Поднимись до Бомжатника, там-то вся жизнь и кипит.

– Точно-точно. Это именно такое место. Сущий ад, и маленькие белые чертенята там так и безобразят, матушка, – с беззаботным удальством подтвердил Банджо.

– Я б’юсь – вдруг меня схватят, – ответила сестра Гитер, склонив голову к плечу в эдакой вполне себе земной манере, черты ее осветились улыбкой, в самой середке которой помещался мясистый коричневый нос, и на мгновение почудилось даже, что она кокетничает. Всего на мгновение – но от орлиного взора Банджо это не ускользнуло, так что он слегка подтолкнул Рэя в спину локтем и подмигнул. Но сестра Гитер так же скоро преобразилась опять – обратно в миссионерку.

– Ты все деньги в консульстве оставила, матушка? – поинтересовался Имбирёк.

– Отчего же, нет. См’няла н’сколько долларов на франки, шоб хв’тило на первое ‘ремя.

– Знаешь, матушка, – снова заговорил Имбирёк. – Мы все хорошие ребята. Любим Большого Массу Боженьку, ничего плохого не делаем, просто как-то застряли тут, никак не дождемся стару… не дождемся корабль, и в общем приходится нам и тяжко и голодно, так, может, ты подсобила бы нам чуток с деньгами…

– О Госпо-о-о-о-одь! Сп’си своих б’дных чад, Го-о-о-осподи, о Господи-и-и! Сп’си их от диавольского ‘скушения и ввержения во ад’ву без’ну, пр’пащих вдали от дома, Госпо-о-о-оди!

Имбирёк не успел даже договорить, а сестра Гитер уже заткнула ему рот, принявшись «распространять эту самую благость» и выплясывать на тротуаре так, словно бы она вернулась домой, в какой-нибудь ривайвелистский[42] штат. В ту же минуту вокруг собралась толпа зевак-французов. Прибежали лавочники, владельцы ресторанов и баров, шоферы, моряки, рабочие, девицы, сутенеры – пестрое сборище, которое и было всегда главной достопримечательностью Ла-Жольет. А следом за толпой поспешили явиться с площади к месту происшествия четверо полицейских. Пляжная компания ретировалась.

На причале грудами громоздились ящики, и несколько дюжин рабочих закатывали их по настилам в трюм. Внутрь впархивали такси с пассажирами; выпархивали такси; такси ожидали на пристани. Частные детективы беседовали с представителями портовой полиции, а гиды – белые, черные и коричневые – так и шныряли вокруг. Повсюду рыскали белые члены пляжного братства в своих вонючих лохмотьях и искательно поглядывали на палубу, точно голодные собаки. Чернокожие, менее уверенные в своих силах, стояли поодаль. Двое белых моряков-американцев беседовали с офицером – членом экипажа. Один из них загремел в госпиталь, другой опоздал на свой корабль, и консул обоих постановил репатриировать.

Это был роскошный образчик кораблестроительного искусства, творение, масштабы которого впечатляли куда больше, чем долговечность памяти президента, в чью честь оно было названо. Пассажиры его, совершающие кругосветное путешествие, заполонили палубы – ярус за ярусом. Здесь были люди постарше, которых поездка, казалось, не так уж и забавляет, но многих других, молодых мужчин и женщин переполняло праздничное настроение.

И над головами у них у всех на трубе огромного лайнера бесстыдно красовался белый символ доллара. Внимание Рэя, стоявшего в сторонке, рядом с друзьями, привлекло то, что иные из рабочих нет-нет да приостановятся, прицелятся и плюнут в него. И тут же отметил за собой, что и у него этот доллар вызывает отвращение. Он вполне мог понять, почему эти люди так поступают, почему этот жирный $ – точно красная тряпка для непокорного французского быка.

«Ну и пусть, что у хозяина транспортной компании такая фамилия – Доллар, – думал Рэй. – Всё равно с его стороны по меньшей мере дурной тон – теперь, в новую эру мировой экономики, посылать этот символ в кругосветку». У Рэя мелькнула идея – а не разработать ли курс долларовой дипломатики? – и он задался вопросом, сумеет ли извлечь из этой задумки выгоду, если оформит