Восемь режимов гирлянды - Светлана Каминская

звучат одинаково, а значение имеют разное. «Омонимия вносит трудности в процесс изучения иностранного языка, так как учащемуся трудно запомнить разные значения одной и той же языковой формы…»

Клим был как иностранный язык, к которому не прилагался словарь. Тоша никогда его не понимала, этого мальчика с морскими глазами. Мальчика, который с такой любовью относился к животным и так гадко высмеивал Тошу. Клим-неженатый и Клим-женатый – он все равно Клим. Это значит, он омоним? Ведь значения при одинаковом написании и произношении будут совершенно разными.

Дурацкая грамматика!

Тоша захлопнула учебник, бросила его в сторону на кровать. Поставила на стол локти, уткнулась лицом в ладони. Не услышала, как кто-то скрипнул дверью. Вздрогнула, уже когда Клим положил ей руки на плечи.

– Все будет хорошо, – тихо сказал он.

«Нет, ничего больше не будет хорошо!» – хотелось закричать Тоше. Она – вскипающий чайник, совсем как тот, из которого Тимур наливал Климу чай. Белый, с синими цветочками, только вместо воды – пузырьки эмоций. Злобно булькают, поднимая крышку, грозя вырваться наружу. Но снять ее и выпустить чувства на свободу нельзя – обожжет паром, как новость о Кристине Моревой. И будет больно.

Тоша никогда не думала, что любить бывает так больно. Думала, что драмы показывают только в кино. Ведь всегда интереснее, когда герои страдают.

Но теперь, когда в ее голове кроме Клима ничего не осталось, а «Москвич» пропитался запахом арбузной жвачки, шоколада и сигарет, ее словно резали изнутри.

Она ненавидела запах сигарет! Она…

Клим наклонился и уткнулся носом ей в макушку. Тоша распахнула глаза под ладонями, так и не отняв их от лица. Тело тут же стало ватным, налилось теплом.

– Антонина, – прошептал он, касаясь ее рук, отодвигая их от ее лица.

Тоша не знала, почему поддалась ему. Она не должна, она не может! У него же дети.

Клим потянул ее за хвост, стягивая резинку с волос. Запустил пальцы в светлые кудри, расправляя их, посылая по Тошиному позвоночнику табун мурашек.

Она вскочила как ужаленная. Нельзя, чтобы его прикосновения так приятно ощущались. Это неправильно.

Она сделала шаг в сторону, но Клим уже обхватил ее за талию, развернул к себе. Тоша снова уткнулась носом в ворот его футболки, лишь бы не смотреть в пучину сине-зеленой радужки.

– Да что случилось? – тихо спросил он, перебирая пальцами ее кудри. – Со Зверем все будет в порядке, мы успели вовремя.

– Все нормально, – буркнула Тоша. Она уперлась руками ему в грудь в попытке вырваться, но Клим держал крепко. Отодвинув в сторону ноутбук, он рывком посадил Тошу на стол.

– Морев! – возмущенно рыкнула она. – Сними меня. Быстро!

– А ты ответь на вопрос, – прошипел Клим, опалив дыханием ее ухо.

– Уже ответила!

– Это неправильный ответ, – он с какой-то грубой нежностью схватил ее за подбородок, провел большим пальцем по нижней губе. Еще никогда он не касался ее так, как сейчас. Будто чувствовал, что она убежит, и не мог насытиться перед разлукой.

Или просто смеялся. Изводил ее, как всегда.

Еще пару недель назад Тоша бы все отдала за эти мгновения с Климом и вела бы себя по-другому. Но сейчас в груди зарождалась злость. Она изо всех сил подогревала это чувство. Она должна, должна его возненавидеть! Ведь он заслужил. Он женатый человек, отец двоих детей – а может, и троих – делает с ней все… это!

Тоша оттолкнула его руку. Клим схватил ее за запястья, завел руки ей за спину, отчего она скользнула ближе к краю стола. Клим оказался между ее ног, шершавая ткань штанов царапала нежную кожу ее бедер.

Все же стоило переодеться.

Ощущение было новым, странным и всепоглощающим. Хотелось еще. Тошино сердце зашлось в груди, и на миг показалось, что Клим услышит, как оно громко бьется.

– Отстань от меня! – она хотела воскликнуть, но вместо этого лишь хрипло выдохнула ему в губы. Еще чуть – и она бы коснулась их своими губами.

Пусть все прекратится.

– А ты не дергайся!

– Правда тогда отпустишь? – вдруг устало спросила Тоша.

Клим не ответил. Застыл, видимо, почувствовав что-то неладное в ее настроении, а потом медленно отстранился. Сразу стало холодно и одиноко. Тоше захотелось наплевать на все и снова к нему прижаться, но вместо этого она заставила себя отодвинуться как можно дальше.

«Иногда приходится противостоять и самой себе», – усмехнулась она мысленно.

Клим сел перед ней на стул, но так и не отпустил – обвил ее ноги плотным кольцом рук.

– Что с тобой? Весь день на меня волком смотришь, – сипло спросил он, пытаясь поймать Тошин взгляд.

Его ладони были теплые, а большие пальцы рисовали кружки на тыльной стороне ее икр. Внизу живота защекотало. Тоша прикрыла глаза и на секунду – всего лишь на одну секундочку – позволила себе представить, что он свободен и влюблен в нее, Тошу.

Сквозь закрытые веки она все еще ощущала на себе его взгляд. Почувствовала, как Клим опустил голову, упершись колючим подбородком в ее голые коленки. Не удержалась и запустила ладонь в короткие волосы, царапнула ногтями кожу на макушке. Он прерывисто выдохнул.

– Я так не могу, Клим, – слетело с ее губ, прежде чем она успела обдумать слова.

– Как – так? – шепнул он.

Она растерялась, распахнула глаза. Нельзя говорить про жену.

– В любой момент может зайти Тимур, – нашлась она.

Губы у Клима дрогнули в ухмылке, и, кажется, он уже хотел было сказать какую-то пошлость, когда на Тошином телефоне зазвонил будильник. Они оба подскочили от неожиданности. Тоша глянула на часы – матерь божья, она опаздывает на смену!

– Блин! – воскликнула она, отталкивая от себя Клима. Опешив, тот наконец отпустил ее. – Мне надо на работу!

Не оглядываясь, она как ошпаренная выбежала из комнаты, схватив со спинки стула джинсы и водолазку. Перепрыгивая через ступеньку, крикнула Тимуру, что убегает на работу, закрылась в ванной, чтобы переодеться. Выскочив с кое-как собранными в хвост волосами, она сорвала с крючка ключи от машины, сгребла в охапку сумку, ветровку – и была такова.

– Тоха! – Тимур выскочил на крыльцо с кухонным полотенцем в руках, когда она уже завела мотор. «Москвич» взревел, и Тоша не услышала его слов: – Машину-то оставь!.. Ты же на велосипеде обычно…

Ни вечером, ни следующим утром Тоша с братом не разговаривала, не в силах простить за приглашение Клима на чай. Тело до сих пор горело, не желая забывать его нежные прикосновения, восхитительно грубую кожу на пальцах и колкую щетину, царапавшую ей ноги.

Тимур глядел на нее виноватым