Восемь режимов гирлянды - Светлана Каминская

Мне так страшно. Я чувствую себя той маленькой девочкой, которой он ставил подножки. Только теперь он вырос, и его шутки – тоже. Если я спрошу у него про жену, он тут же подумает, что у меня на него какие-то планы. Поймет, что я влюбилась, и будет смеяться. А я не хочу, чтобы его шутка удалась. Это… унизительно.

Лина какое-то время молчала.

– То, как вы танцевали на корпоративе, на шутку не смахивало. И не я одна заметила! – она усмехнулась. – Даже его тещенька, прости господи…

Тоша помотала головой.

– Не знаю.

Больше Лина про Клима не говорила, и Тоша была ей благодарна, хотя боялась признаться самой себе: она скучала. Она даже представить не могла, как привязалась к нему за последние несколько месяцев. Его голос, руки, глаза.

И разговоры. Их не хватало больше всего.

Но лучше так. С глаз долой – из сердца вон.

В один из вечеров она наткнулась на Кириллину. Та снова подняла тему о продаже дома. Зверь, изучавший неподалеку кусты, тут же подбежал поглядеть, с кем разговаривает хозяйка, и Анфиса Дмитриевна напряглась, заметив этакую громадину. Тоша усмехнулась, дав себе минутку насладиться испугом в глазах предпринимательницы – та вряд ли знала, что леонбергеры лишь с виду грозные, а по характеру дружелюбные. Зверь разве что мог громко испортить воздух или облизать Кириллину с ног до головы.

– Убери свою псину! – верещала она, прижимая руки к телу и делая шаг назад, когда пес захотел ее обнюхать.

– Идем, Зверюга, – похлопала по ноге Тоша, и леонбергер, понуро свесив голову, отбежал к хозяйке.

Впрочем, грустил он недолго – его внимание тут же привлекла пробежавшая мимо белая кошка. Та стрелой взобралась на дерево и уселась там на ветке, забавно шевеля ушами.

Тоша встала как вкопанная, забыв о Кириллиной. Вспомнила о Пышке – словно ножом по груди полоснули.

Тоше девять. Они с Тимуром заканчивают четверть без троек, и дедушка ведет их на новогоднюю ярмарку на Торговой площади. Пушистые снежинки укрывают палаточные крыши ларьков, морозный ветер разносит музыку. На площади не протолкнуться – местные вперемешку с туристами присматривают подарки на праздники, гуляют и веселятся. Тимур хватает деда за руку, показывает пальцем на облюбованный детворой прилавок с карамельными зверьками на палочке, кричит: «Деда, купи, купи!». Тоша выбирает себе свистульку.

Они ходят по рядам, рассматривают яркие рисунки платков, ватные игрушки ручной работы, глиняную утварь, написанные маслом и вышитые крестиком картины с видами Плёса, ловят носом соблазнительный запах выпечки. Уже вечереет, и над пиками ярмарочных шатров загорается вереница огоньков – они мерцают, обещая праздничные чудеса.

В Тошиной груди уже живет маленькое чудо – каникулы, Новый год, подарки! Дедушкина крепкая ладонь сжимает ее спрятанную в варежку руку, Тимур облизывает карамельного петушка, а дома к ужину ждут мама и папа.

Но тут Тоша видит его, и ее сердце сжимается.

Клим стоит рядом с палаткой с украшениями, топчется на одном месте, пытаясь согреться. Снег падает на его шапку и плечи, и он то и дело стряхивает его рукой. Перед ним на полоске целлофана прямо на земле аккуратным рядком выстроены скворечники и кормушки – квадратные, прямоугольные, двойные и одинарные, большие и маленькие. Они сбиты крепко и ровно, украшены неаккуратной резьбой. Сразу видно, что тот, кто их делал, совсем не мастер, но очень старался.

Тоша встречается с Климом взглядом, и дыхание застревает в груди. В его бирюзовых глазах надежда, смешанная с отчаянием, и Тоша дергает деда за руку, чтобы тот остановился.

Дедушка и сам смотрит на скворечники, переводит взгляд на Клима, потом обратно на птичьи домики. Спрашивает:

– Почем будет?

– Маленькие – двести, большие – триста, – говорит Клим, переминаясь с одной ноги на другую в попытке согреться, и поглядывает на Тошу. Нос и щеки у него совсем красные от мороза, и она невольно задается вопросом – сколько же он тут стоит?

– Хм, – тянет дед, сурово сводя брови в линию.

Клим напрягается, замирает, смотрит из-под шапки волком. Сразу дает понять, что торговаться не будет.

– Хм, – повторяет дед. – Такая работа стоит дороже.

Клим в удивлении распахивает глаза, и вдруг из воротника его куртки высовывается что-то пушистое. Белые уши, янтарные глаза. У Тоши словно камень с души падает. Клим не один. Его греет кошка!

– Спрячься, Пышка, – выражение лица Клима тут же меняется, когда он ласково проводит рукой по белой макушке. – Холодно же. Тогда маленькие по триста, а большие – пятихатка, – с вызовом говорит он деду.

Тот одобрительно усмехается, тянется в карман за кошельком. Клим напряженно следит за его рукой. Вдруг в толпе позади них слышатся возмущенные возгласы – двое пьянчуг что-то не поделили с одним из торговцев.

Клим тут же меняется в лице, в его глазах неподдельный страх. Он напряженно наблюдает за пьяницами, положив одну руку на грудь, туда, где под пузатой курткой прячется кошка. Но те наконец уходят, и Клим немного расслабляется, бросает на Тошу смущенный взгляд.

– Чай, отец не знает, что ты тут? – тихо спрашивает дед, провожая глазами одного из мужчин. Тоша догадывается, что среди них папа Клима.

Тот хмурится, горбит плечи.

– Мне деньги нужны, – говорит в итоге. – Пышка болеет. Батя на нее не даст.

– Пышка – это кошка твоя? – кивает дед на вновь показавшийся из-под воротника розовый нос.

– Угу.

– И что же с ней?

– Слепнет она. К ветеринару надо.

Дед залезает в бумажник, отсчитывает купюры, протягивает деньги Климу. Выбирает скворечник, зажимает его под мышкой.

Тоше тоже хочется помочь. Хочется подарить Климу маленькое чудо, чтобы его замечательные глаза сияли радостью. Недолго думая, она громко кричит:

– Деда, я тоже хочу! Давай возьмем еще один, ну пожалуйста! Деда, они же такие красивые!

Дед глядит на нее удивленно, но Тошин план срабатывает: люди оборачиваются на ее крик, подходят к Климу, рассматривают скворечники. Дед покупает еще один домик и подмигивает мальчишке, который не сводит с Тоши восхищенного взгляда:

– Добрая работа! Сдачи не надо.

Тоша улыбается Климу, и, несмотря на холод, ей становится жарко. Они оставляют его с покупателями, но она готова зуб дать – сине-зеленые глаза все еще смотрят ей в спину.

3

Во второй половине апреля Тоша наконец поймала удачу за хвост: ей удалось устроиться в «Кофейню Софьи Петровны Кувшинниковой»4 на набережной Плёса. Заведение как раз перешло на летний режим работы и было