Лейла, или Осада Гренады - Эдвард Джордж Бульвер-Литтон

моя – только грубое, бездумное чувство, привязывающее отца к его детищу. Нет, я люблю тебя ради твоей матери, люблю тебя ради тебя самой, но еще более люблю тебя ради Израиля. Если ты умрешь, если мы потеряем тебя, последнюю дочь дома Исашара, тогда пресечется славнейший род великого народа Господня!

В эту минуту в дверях появилась донья Инес, но тут же отступила, повинуясь раздраженному и властному жесту Альмамена, продолжившего речь несмотря на то, что оказался прерван.

– Лейла, я взираю на тебя и на твое будущее потомство, – сказал Альмамен. – Эти потомки нашего рода станут свидетелями великого возрождения, которое я, безумец, еще недавно надеялся увидеть во дни моей жизни. Но оставим это. Ты теперь под кровом назареев. Я не верю, что твой дух могли смутить хитрости тех, кто не сумел заставить нас отказаться от религии нашей ни с помощью огня, ни с помощью меча. Но если я ошибаюсь, то тебя ожидает страшное наказание! Если я вдруг узнаю, что ты отреклась от веры твоих предков, то найду к тебе дорогу, пусть даже тебя окружат защитным кольцом из десятков тысяч вражеских воинов и ненавистных служителей нечестивых алтарей. Этот кинжал спасет от осквернения род Исашара! Остерегись! Ты плачешь, но я не угрожаю, а только предостерегаю тебя, дитя мое. Да пребудет с тобой Господь!

Он еще раз сжал похолодевшую руку своей дочери, а затем вышел из комнаты, наскоро переоделся, потому что время было дорого, и покинул замок в сопровождении испанского слуги, который без удивления, хоть и с некоторым беспокойством, повиновался своей госпоже.

Прошло около двадцати минут, солнце только что поднялось из-за высоких гор, а к замку уже подъехала королева Изабелла со своей свитой.

Ее величество, узнав о бунте соседних городов и опасаясь, что неукрепленный замок может оказаться плохим убежищем для доньи Инес, не могла остаться безучастной. К тому же Изабелла питала к этой благородной даме истинно дружеские чувства, поэтому соблаговолила приказать, чтобы та сопровождала свою королеву в лагерь Фердинанда.

Лейла еще пребывала в каком-то оцепенении, когда узнала о предстоящем путешествии. Свидание с отцом, а также жестокая и ужасная борьба чувств, вызванная этой встречей, затуманили разум, все в голове перепуталось. Но когда при тусклом сиянии вечерней звезды Лейла вполне осознала, что находится в свите Изабеллы, то думала только об одном. Единственной отчетливой и ясной мыслью среди душевного хаоса было предположение, что сам Бог, читающий в людских сердцах, вмешался и уводит рабу Свою от искушения, против которого не смогла бы устоять слабая женщина и любящая дочь.

На пятый день Альмамен вернулся в опустевший замок и уже не застал там своей дочери.

Глава V

Бурные волны поднимают ил со дна

Еврейское население не ограничилось одними тайными заговорами, на что намекал Илия в давнем разговоре с Альмаменом. Во многих мавританских городах, взбунтовавшихся против Фердинанда, евреи отказались от нейтралитета, которого еще недавно придерживались во время отчаянной борьбы мавров против христиан. Неизвестно, стало ли главной причиной к действию ужасное и бесчеловечное гонение со стороны Фердинанда и инквизиции. А может, израильтян подстрекал кто-то из единоверцев, в ком они узнали главу священнейшего и славнейшего из еврейских родов. Но вероятнее всего, сказалось влияние того и другого. Во всяком случае, евреи проявили воинственность, совершенно чуждую привычкам и политике этого мирного народа. Они ради общественного блага добровольно пожертвовали значительной суммой денег, а взамен потребовали разрешить им вооружиться и под предводительством собственных военачальников были приняты, хоть и не без опасений, в ряды надменных мавров, презиравших израильское племя.

Раз уж небесные звезды сошлись в таком неблагоприятном для христиан положении, Фердинанд прибег к своей любимой тактике – к хитрости и обману. Он использовал против евреев условия того самого соглашения, которое Альмамен хотел заключить с королем ради выгод своих соотечественников. Были пущены слухи, что евреи ради приобретения особых преимуществ обещали передать испанцам мавританские города и саму Гренаду. Ради поддержания слухов Фердинанд использовал подписанную им же самим бумагу, которую предусмотрительно отнял у Альмамена, некогда попавшего в плен. Король вручил ее шпиону, переодетому евреем, и отправил его в один из городов, взбунтовавшихся против Испании.

Слухи о прибытии этого человека дошли до маврских предводителей. Шпиона задержали, но нашли у него роковую бумагу. Главное условие, записанное Альмаменом, который из предосторожности не упомянул свое имя – ни нынешнее, ни данное ему при рождении, – заключалось в том, что «еврей должен в течение двух недель от назначенного срока предать Гренаду в руки христианского короля». А в награду за это испанским соотечественникам еврея следовало ожидать от испанского монарха особых прав и привилегий.

При обнаружении этого договора ужасная ярость овладела маврами города, где был задержан шпион. Они всегда питали недоверие к своим еврейским союзникам и теперь вообразили, что наконец-то узнали истинную причину их внезапного восстания и мнимого мужества. Чернь взволновалась: знатнейших евреев схватили, и некоторые тотчас же были растерзаны разъяренной толпой, а другие умерли более медленной, но не менее ужасной смертью, подвергнутые пытке по приказу местных властей. Немедленно были отправлены гонцы в разные мятежные города и в саму Гренаду, чтобы предостеречь мусульман против союза с проклятым народом, который до недавнего времени подвергался гонениям как со стороны мавров, так и со стороны испанцев. Свирепость и алчная жадность, вдруг овладевшие маврами, сделали их достойными соперниками бесчеловечной инквизиции и корыстолюбивого Фердинанда.

Так жестокая судьба играла с Альмаменом. Этот пылкий, но слишком торопливый защитник угнетенного народа только умножил те несчастья и бедствия своих единоверцев, которые хотел прекратить. Гонец с известием о предательстве евреев приехал в Гренаду в то самое время, когда визирь Юсуф получил от своего царственного повелителя, все еще занятого осадой Салобреньи, приказание употребить все возможные средства для наполнения опустевших сокровищниц. Опасаясь новыми налогами отяготить мавров, визирь приветствовал, как послание небес, такой справедливый предлог, которым он мог воспользоваться, чтобы обложить евреев новой, огромной данью. Он удержал неистовство толпы, чтобы она не соперничала с ним в деле грабежа, необходимого для государственных нужд. Грабеж назвали более благозвучным словом «конфискация» и проводили все с важным спокойствием, обеспечившим не только почет и славу Юсуфу, но и наполнение опустевших сундуков казны эмира.

* * *

Был поздний вечер, и ночная тень давно покрыла улицы Гренады, а Химен, по обыкновению, обходил все комнаты дома Альмамена. Восхищаясь богатством и великолепием, окружавшими его, он по временам тихо посмеивался, потирал свои тощие высохшие руки и часто повторял:

– Если