Лейла, или Осада Гренады - Эдвард Джордж Бульвер-Литтон

– Ты мало знаешь моего господина, – сказал Химен, испуганный возможным возмещением убытков, которое ужасным образом уменьшило бы размеры его богатого наследства.

– Но разве я не могу напугать его тем, что выведу на чистую воду?..

– Значит, тело твое скоро станет добычей плотоядных рыб реки Дарро, – прервал Химен. – Нет, даже теперь, если Альмамен узнает, что тебе известно его происхождение, то трепещи! Дни твои окажутся сочтены, и смерть ежеминутно будет ожидать тебя.

– В самом деле?! – вскричал встревоженный еврей. – А ведь я уже попал в сети – мои уста сами открыли этому человеку то, что я знаю.

– Если так, то почтенный Илия – пропащий человек и не проживет десяти дней по возвращении Альмамена в Гренаду. Я знаю моего господина: он ужасный злодей, и кровь для него все одно, что вода.

– Пусть же злодей сам погибнет! – вскричал Илия в ужасном бешенстве. Он топнул ногой, а глаза его метали молнии. Страх за свою жизнь придал еврею свирепости. – Однако ж опасность угрожает ему не от меня, – продолжал он более спокойно. – В Гренаде теперь более ста евреев, которые поклялись убить его. Эти люди спаслись бегством из Кордовы, но они лишились всего имущества, лишились многих родственников, замученных назареями, и считают сына Исашара виновником этого грабежа, этих бедствий. Они знают обманщика, и сто кинжалов готовы поразить его: увидим, справится ли он с ними! Химен, я говорил с тобой, будто безумец, ведь ты можешь предать меня в руки господину твоему. Но после того, что я о тебе слышал от наших единоверцев, я уже не должен был опасаться открыть тебе свое сердце. Что ты решил: предашь ли сынов Израиля или поможешь нам погубить изменника?

Химен размышлял всего одно мгновение, но даже за этот краткий миг успел представить себе все несметные богатства своего господина. Наконец он протянул Илии правую руку; и когда эти двое евреев расстались, они уже были друзьями.

Глава VI

Фердинанд снова под стенами Гренады

На третье утро после этой беседы по улицам и домам Гренады разнесся слух, будто Боабдиль со значительными потерями отступил от Салобреньи, а испанский отряд под предводительством Фернандо дель Пульгара, поспешившего на помощь осажденной цитадели, снова занял город. Также говорили, что сам король Фердинанд со всей своей армией выступил навстречу мавританскому монарху.

В тот же день, когда взволнованные жители не знали, чему верить, прискакал гонец, подтвердивший печальные известия и возвестивший о возвращении Боабдиля.

С наступлением темноты правитель Гренады, опередив свое войско, возвратился в столицу и поспешил затвориться в Альгамбре. В унынии проходя через женские покои дворца, он встретил свою суровую матушку.

– Сын мой! – резко произнесла она. – Ты возвратился, но не победителем!

Боабдиль еще не успел ей ответить, как вдруг под великолепными аркадами послышался шум легких и быстрых шагов: Амина, проливая слезы радости и забыв все восточные церемонии, бросилась к нему на шею.

– Возлюбленный! Герой и повелитель мой! Свет очей моих! Ты возвратился. О, какое блаженство, ведь ты теперь в безопасности!

Несхожесть этих двух приветствий сильно поразила Боабдиля.

– Ты видишь, о мать моя, – сказал он, – как велика разница между теми, кто нас любит по зову сердца, и теми, кто любит по причине собственной гордости. Твои упреки всегда бывают слишком жестоки в бедственные часы моей жизни.

– Но и я люблю тебя по причине гордости, – произнесла Амина. – Твои несчастья драгоценны для меня, потому что они отнимают тебя у целого света и возвращают мне. Я горжусь тем, что герой разделяет доставшиеся ему горести со своей рабой.

– Зажгите светильники и готовьте пир! – вскричал Боабдиль, отвернувшись от своей заносчивой матери. – Станем пировать и веселиться, пока можем. Поцелуй меня, милая Амина!

Несмотря на свойственную ему боязнь быть побежденным, а также несмотря на меланхоличность и чувствительность, Боабдиль в этот бедственный час не чувствовал горечи: так велико оказалось утешение, которое любовь проливает на печаль нашу, когда крылья этой любви подобны крыльям верной голубки! Увы, обычаи Востока ограничивали нежное влияние Амины тесными стенами гарема. И даже автор этого романа, чтобы не удалиться от исторической правды, вынужден только легкими и торопливыми мазками портретного наброска изобразить яркие и богатые оттенки ее характера. Однако даже в этом наброске видны прекраснейшие и благороднейшие черты ее пола – пламенная душа, вдохновляющая нас на труды, и деликатность, поддерживающая нас в несчастьях.

Между тем как Боабдиль и главное войско оставались в Гренаде, Муса со значительным отрядом кавалерии посещал недавно завоеванные города и старался поддержать боевой дух их жителей и гарнизонов.

Эти разъезды были прерваны приближением войск Фердинанда, которые снова появились на равнинах, окружавших Гренаду, уничтожили все посевы и отступили, чтобы довершить завоевание взбунтовавшихся городов.

За этим нашествием последовал короткий период спокойствия, но это было только затишье перед бурей. Пользуясь прекращением военных действий, самые благородные и решительные мавры из всех частей Испании стекались в Гренаду, и этот город стал средоточием всех тех мужественных и отважных сил, которыми мусульмане располагали в Европе.

Наконец Фердинанд, довершив завоевания и наполнив свою казну, устроил смотр всей своей армии – сорок тысяч пехоты и десять тысяч конницы составляли ее. И снова, в последний раз, это король появился под стенами Гренады. Решимость, основанная на понимании всей важности происходящего, наполнила сердца осаждающих и осажденных: и те и другие чувствовали, что наступил переломный момент войны.

Глава VII

Большой пожар и человек с пламенным характером

Был вечер накануне генерального штурма Гренады, давно обдуманного и разработанного полководцами христианской армии. Испанский лагерь, затмевавший своим великолепием все, что до этого времени видели в христианском мире, постепенно умолкал. Наступал час тишины и спокойствия, свойственных ночному времени.

Последние лучи вечерней зари уже исчезли. Пурпурный цвет западного горизонта погас, тени сгущались: но сияние отдаленных звезд с каждой минутой становилось ярче и яснее. Тусклыми лучами этого волшебного света озарялись шелковые шатры королевского двора, украшенные гербами и девизами. Гордо воздымались они под прекрасным небосклоном, и на их позолоченных макушках развевались разноцветные флаги, колеблемые свежим горным ветром.

В центре лагеря возвышался шатер королевы, мало чем отличавшийся от дворца. Опорные столбы заменяли колоннаду, стенами служили разноцветные гобелены и шелковые ткани, украшенные шитьем, а пространство, занятое многочисленными отделениями этого шатра, могло бы сравниться по вместительности с залами и прочими помещениями какого-нибудь замка средних размеров.

Роскошь этого лагеря воплощала в реальности самый невероятный вымысел сочинителей, рассказывающих нам о европейском Средневековье, а также о Востоке. Эта